Командир штрафной роты
6 прочтений
Кроме того, во взводе двое раненых. Один в шею. Это, наверное, тот, кто кричал «ура». Покрытый крупными каплями пота, он весь трясется. Зина Каляева, умело обработав рану, делает перевязку.
— Повезло, Володя… ничего серьезного, — приговаривает она.
По-настоящему тяжело ранен рядовой с медалью «За отвагу» из третьего взвода. Сквозь перебинтованную грудь проступают, сплываясь вместе, три кровяных пятна. Перебита ключица. К плечу и руке примотаны лубки.
Один из санитаров протирает спиртом рану у моего бойца, Паши Митрофанова.
— Ничего, Митроха, — утешает санитар. — Чичас перевяжет Зинуля — и в санбат. Недели две, как человек, отдохнешь.
Несколько бойцов роют на берегу речки могилу. Четыре тела лежат в ряд. Илюшин отчитывает сержанта-минометчика, который, как я понял, намылился вернуться в свою роту, так как у него остались всего три мины.
— А пятьдесят семь коту под хвост. И спешил ведь как! — Ротный обращается то к командиру третьего взвода, то ко мне. — С перепугу воздух сотрясал. Пойдешь с нами. Кончатся мины — карабины есть.
Командир первого взвода, Луговой Никита, лейтенант, года на два постарше меня, с медалью «За боевые заслуги» и нашивкой за ранение. Ладно подогнанная форма. Половина его взвода, раздевшись, бредут снизу вверх по течению, ищут станок от «максима», который выронил раненый пулеметчик. «Максим» считается тяжелым оружием.
Раненых отправили в тыл, и ускоренным шагом, почти бегом, спешим к городку. Идти легче. Я расстрелял два диска и почти два с половиной рожка. Две с лишним сотни патронов и, наверное, никого из немцев не убил. Это не снайперская охота, один патрон — один немец. Набиваю на ходу патронами магазины-рожки.
И рота поредела. Четверых похоронили, шестерых раненых отправили в тыл.
— Ну, как первый бой? Это не из норы за полкилометра фрица выцеливать. Атака! Лицом к смерти.
Мне что-то надо ответить. Что это не первый и даже не третий бой для меня.
