Командир штрафной роты

И те, кому суждено было погибнуть, не знали своей судьбы. Если есть бог, правильно он решил. Не дано человеку видеть будущее. С ума бы люди посходили.

Кряхтел и ворочался рядом Леонтий Беда. Многие курили. Вернулась разведка, и ротный указал, кому куда двигаться. Когда стали подниматься, наверное, все услыхали, какая частая стрельба стелется на улицах городка. И нам, молодым, живым — в эту мешанину непрерывных очередей, треск выстрелов, уханье взрывов…

Илюшин отослал связного в штаб, а мы, тремя взводами, осторожно двинулись по направлению к центру.

Возле горящей хаты лежал убитый немец. Винтовка лежала рядом, зато не было сапог. Кто взял? Местные? Серые плотные носки, один наполовину стянут, когда снимали сапоги. У немцев они добротные, кожаные. У меня во взводе в таких щеголяет Беда. Каски у фрицев тоже прочные, толстые. Но от снарядного осколка немца не спасла. Возле орла косо прорубленное отверстие, еще несколько осколков вошли в тело. Вокруг лужа крови, но Леонтий, наклонившись, подбирает две гранаты-колотушки и делится со мной.

— Ремень, суки, сняли! — жалуется он. — Точно, местные.

Почему местные? Они нас не очень-то жалуют, в спины стреляют, а винтовку не взяли. Но мой ненужный вопрос, который я не успел задать, прерывает стрельба со стороны первого взвода. Приказываю Леонтию послать двух бойцов узнать обстановку. По соседней улице проскакивает грузовик. Мы успеваем дать несколько очередей. Мимо! Я знаю, что вместе с Луговым находится ротный. Надо выручать. Но тогда без прикрытия останется третий взвод.

Впору бежать, узнавать самому.

— Там, там… — он возбужденно махал рукой.

— Что там? — встряхнул я его.

Но через несколько секунд увидел бойцов первого взвода, кучками и поодиночке бежавших к нам. Под руки тащили раненого бойца. Еще один зажимал ладонью скулу. По пальцам, лицу текла кровь. Илюшин, Луговой и двое бойцов прикрывали отход. Теперь стрельба шла и со стороны третьего взвода. В дальнем конце улицы показались фигуры немецких солдат. Мы открыли огонь, и немцы исчезли.

— Танки, — тяжело дыша, объяснял Илюшин. — Никита, бери трех гранатометчиков и поджидайте их возле того дома. Остальные перекрывайте улицу.

Мы заняли позицию за плетнем, возле глинобитного сарая, среди кустов смородины и малины. Вдоль домов шла глубокая водоотводная канава, но лезть туда никто не рискнул. Улица оставалась пустынной. Загорулько пристроил свой «максим» в проломе плетня. «Максим» первого взвода исчез. Куда он делся, я у Илюшина не спросил.