Командир штрафной роты

Не жалеть запас, а потом бить из автоматов. Гранат у нас хватает. Штук по пять на каждого. У Джабраилова едва не десяток плюс «чуча-мама». На полуметровой гладко обструганной палке две двухсотграммовые толовые шашки и две РГД. Связка перемотана изолентой. Ахнет крепко.

Подъем! Назад пути ни для кого нет. Кто прорвется, будет драться врукопашную. Моя первая рукопашка. Смахиваю со лба пот. Боюсь? Наверное. Но возбуждение и ненависть к гадам-фрицам сильнее.

— Колян, ты патрон в патронник ТТ загони, — советует мне Луговой.

— И еще один в обойму. Девять больше, чем восемь.

Я следую совету и прячу заряженный пистолет в кобуру.

Как и предполагал Илюшин, пройти незамеченными через тыловые посты не удается. Двое разведчиков попадают под прицельный огонь тылового охранения. Обоих прошило пулеметной трассой, раскидало по прошлогодней прелой листве дубняка. Но и немцы зевнули. Взвод Лугового вместе с Илюшиным уже бежали к основным позициям. Пулеметчиков смахнули очередями со всех сторон, потеряв еще одного бойца.

Через пару минут и я увидел мелькающие фигуры среди корявых дубовых стволов, вспышки выстрелов.

Кто это крикнул? Не помню. Может, я. Бросаю одну за другой три РГД и кидаюсь на листву. Треск ручных гранат перекрывает мощный взрыв «чучи-мамы». Сверху сыпятся сбитые осколками и взрывной волной ветки. Желтые дубовые листья пляшут в хороводе продолжающих греметь взрывов. Полминуты тишины.

Первое, что вижу, — тело нашего парторга, Ивана Мироновича Коробова. Он лежит, скрючившись, на боку.

Ему всегда было холодно, он и сейчас в своей заскорузлой телогрейке. Наклоняюсь над ним. Из телогрейки на спине торчат клочья набухающей кровью ваты. В него легко было попасть, когда, встав в рост, он кидал гранаты. Тягучий стон, колени подтягиваются к подбородку. Наверняка раны смертельные. Но если и нет, мне надо вперед. Сейчас все решают секунды.

В неглубоких, соединенных между собою окопах торчат стволы минометов, копошатся люди. Треск автоматной очереди навстречу.

— Лейтенант, ложись!

Это Иван Сочка. В яму летят одна, вторая граната. Я тоже бросаю. Гранаты рвутся одна за другой, а через несколько секунд оглушительно грохочут сдетонировавшие мины. Вверх взлетают шматки чего-то красного с серым, минометный ствол, камни, комья земли. По ушам бьет словно мощной ладонью. Вскакиваем вместе с малышом Сочкой. Два уцелевших минометчика переползают через бруствер. Стреляем одновременно. Пули рвут добротное сукно мышиного цвета.