Командир штрафной роты
4 прочтения
Расширили один из окопов, пользуясь немецкими кирками и ломами, опустили завернутые в плащ-палатки тела бойцов и двух лейтенантов: Никиту Лугового и Афанасия Кузьмича Холодова.
Комбат, который поднялся к нам теперь уже по ближней тропе крутого обрыва, постоял над могилой.
— Эх, Кузьмич. Как он жить хотел! Четверо детей и внук. А Никита ему в сыновья годится. Ладно, закапывайте, не травите душу.
Три нестройных залпа, и через несколько минут над телами погибших уже утаптывают бугорок
— Иван, — приказал комбат Илюшину, — останешься со своей ротой здесь на день-другой.
— Понял, — отозвался ротный.
Нехорошее, мрачное место досталось нам. Может, в мирное время здесь кто-то отдыхал бы возле костра, глядя на расстилающиеся до горизонта начинающие желтеть хребты Карпат. Но война оставила шрамы на много лет. На дубах обрублены ветки, блестит оголенная древесина — крупные осколки наших снарядов вырывали целые куски старой, потрескавшейся коры.
Трупы немцев, три десятка с небольшим, мы перетаскали в дальний окоп. Набили его почти до верха.
— Завоняются, — почесал затылок старшина Букреев.
— Кому их нюхать? Больше трех дней здесь не пробудем, — возразил Леонтий.
Обувь у некоторых ребят вконец разбита. Илюшин заранее приказал снять с убитых немцев пар десять более-менее крепких сапог. И фрицы тоже к концу войны поизносились. Хотя даже старые сапоги подбиты и прострочены. Мундиры тоже в заплатах. В землянках мы нашли добротные теплые куртки. Но фашистские куртки с орлом и нашивками на себя не наденешь. Это не обувь. Илюшин разрешил укрываться ими ночью. Хотя они были куда удобнее для действий в горах, чем наши шинели.
Почти все захваченное трофейное оружие комбат приказал раздать в пятую и шестую роты, единственный уцелевший миномет и запас мин отдали минометчикам. Один крупнокалиберный пулемет был разбит гранатами, из второго немцы вытащили затвор. Успели они взорвать и два легких миномета. За утерянное и брошенное оружие с них спрашивали не менее строго, чем у нас.
Оружия у нас хватало.
