Командир штрафной роты

Что мне запомнилось, как много было лошадей! Они тянули бесчисленные повозки, орудия, тяжелые минометы. Везли крытые брезентом повозки с ранеными. На некоторых белели круги с красными крестами, а на большинстве эти красные кресты содрали. Хоть и хвалились немецкие пилоты, что они рыцари — наших сбитых летчиков не стреляют и по раненым не бьют, видел я обратное. Поэтому и замазывали санитары и срывали хорошо заметные с воздуха красные кресты.

Когда рассеялся туман, начали появляться немецкие самолеты. Давно знакомые «лаптежники», «мессеры».

Выделялись скоростные серебристые истребители-бомбардировщики «фоке-вульф-190» с подвешенными бомбами, целой батареей пушек и пулеметов. Когда они пикировали, впереди расстилалась полоса трассирующих снарядов и пуль. Я видел, как два «студебеккера» буквально развалились на ходу, разлетаясь на огненные куски от многочисленных попаданий. Взрывы тяжелых бомб смахивали в пропасть или плющили о скалы все живое. Словно гигантская метла слизывала участок дороги, и он мгновенно наполнялся валом напирающих следом людей, лошадей, техники.

С кузова полуторок били по самолетам из счетверенных установок «максимов». Раздавались очереди крупнокалиберных пулеметов с редких американских транспортеров. Зенитная защита была малоэффективна. Немцы беспредельничали в воздухе целый час, но потом появились парами и четверками наши истребители. Бой шел в километрах двух от земли. Трудно было понять, где наши, а где немецкие самолеты. Иногда из-под облаков вываливался подбитый самолет и уходил с дымным хвостом.

Одна из машин неслась со страшной скоростью, как камень. Рухнула в ущелье, откуда поднялся багрово-черный гриб. Жутко! От пилота, наверное, даже кусочков не осталось.

Теперь колонна шла под прикрытием «яков» и «Лавочкиных». Немцев они отогнали, но от зрелища отступающих войск было тяжело на душе. Да и мы оставались на произвол судьбы.

— Побьют нас на этих камнях, — тоскливо проговорил Афанасий. — Много мы остатками роты навоюем!

— Помолчи, Афоня, — осадил я его.

Но в глазах остальных бойцов читалось то же самое.

Почти весь день отступали наши части, и все ближе доносились взрывы, пулеметные очереди. Потом дорога опустела, и мне стало совсем тоскливо. Проскочит одинокая машина или повозка, и снова пустота. Лежат на обочинах тела убитых, которых оставили в спешке, а внизу дымит, догорает разбитая техника. Пролязгала гусеницами поврежденная самоходка со свернутой пушкой, вся облепленная солдатами, потом появились немецкие танки.