Командир штрафной роты

Те его сильно не уговаривали. Это только в кино врачи заставляют раненых силком до полного выздоровления лечиться. А в действительности их начальство толкает, и они не против, когда солдат, подлечившись, к своим просится. Нагляделся я зимой сорок третьего, как цеплялись раненые за возможность еще хоть немножко в госпитале побыть. Кто и правда толком не оклемался, а кто страх пересилить не мог, особенно семейные, в возрасте. А их все равно выписывали.

Вспоминаются переправы через многочисленные быстрые карпатские речки.

Часто, охватывая противника, форсировали речушку отдельными ротами. В таких местах бандеровцы засады любили устраивать. Пока рота возится, «максимы», боеприпасы на плечах перетаскивают, откуда-то из чащи внезапно — залп и автоматные очереди. Постреляют минут десяток, как правило издалека, а когда мы разворачиваемся и начинаем в ответ из «максимов» садить, исчезают. А одного-двух бойцов мы недосчитываемся. Или течением убитого унесет, или роем могилу. Сколько их, этих холмиков со звездами, оставили!

На одной из таких переправ у меня на глазах верного моего товарища, Леонтия Беду, в плечо тяжело ранило.

Рядом были. Стреляли, а потом Леонтий диск стал менять. Ахнул и, словно нарочно, автомат подбросил. Так плечо сильно дернулось от удара винтовочной пули, что ППШ вверх полетел.

— У-о-ей… — только и простонал, на траву опускаясь.

Разглядел рану на плече. Кровь льется. Каляева Зина сказала:

— Иди, Коля. Я сама. Не помрет Леонтий, не бойся.

Злой я в том бою был.

Бежал, ругался матом, и взвод от меня не отставал. Двух бандеровцев подраненных догнали. Стреляли до последнего, хотели и себя, и нас гранатами взорвать. Одного бандеру штыком кто-то из пополнения заколол. Во второго мы с Иваном одновременно стреляли. Пуль двадцать всадили. А после боя Леонтий, уже перевязанный, бледный, за руку мою хватался и слова Зины повторял:

— Не умру я, Николай. Не бойся… слышишь?

Я ответил, что слышу, вытер пилоткой пот со лба. А Леонтий торопливо говорил, пока санитары его укладывали на носилки.

— Ну все, нет нашего взвода. Сочка да Загорулько остались. Ты береги себя, Николай. А на мое место Ваньку Сочку поставь. Крепкий парнишка. А Загорульку не надо. С людьми ладить не умеет, только с железками.

Понесли его в санбат. А через день вызвали меня в штаб полка, и чуть я не погиб. Задумался и на заросшей дороге лоб в лоб столкнулся с немцем. У обоих автоматы за плечами, стоим, не шевелимся, нос к носу.