Командир штрафной роты

И еще я понимал, что в течение нескольких минут нам надо убираться отсюда. Эти модернизированные «мадьярские жестянки», как не очень умно отозвался один из штабных офицеров, были напичканы оптикой, а на командирской башенке имелся перископ. Наша удача, что мы пока ничем не выделялись среди массы бойцов, а оба танка вели дуэль с «полковушками». Если ближний шарахнет по нашей воронке, братская могила всем четверым обеспечена. Не с первого, так со второго снаряда.

— Надо подниматься, — сказал я. — Здесь нам жизни не дадут.

Вначале мы с Андреем, а вы прикрываете.

Я уже наметил метров десять первой перебежки. До куста акации с излохмаченной верхушкой. Капитан Самро и старлей Миша Злотников, старше меня по званию, молча согласились, понимали, что хоть и новичок в роте, но опытнее их обоих.

— Я подниму вон ту группу, человек пятнадцать, — я показал направление в сторону лежавших под огнем штрафников. — Ты, Михаил, хоть за шиворот, поднимай своих. Пока еще «полковушки» нам помогают.

Все! Вперед.

Я был уверен, что не пробегу много. Здесь и будет мой конец. Но пули свистели мимо, а я за шиворот рванул первого попавшегося штрафника.

— Вперед! Не подниметесь — сдохнем все!

Двое вскочили. Кого-то поднимал Чеховских. Еще один влип, сжавшись в комок. Я пнул его в бок. Пискляво матерился Андрюха Усков, дергая за шиворот тыловика Хотинского. Правее поднимали взвод капитан Самро и Злотников. И кричал, перекрывая треск очередей, майор Малышкин:

— Вперед, мужики! Убью, кто лежать будет!

Я бежал, стреляя на ходу.

Меня опередили несколько штрафников. В том числе Чеховских. Мы сумели пробежать еще очень много. Целых сто метров. За это время вокруг меня упали не меньше десятка человек Потом я с ходу плюхнулся на землю, угадав, вот они летят навстречу, мои пули. Очередь, фырча, пронеслась метрах в полутора. Рядом лежал мой писклявый вестовой Андрюха. Чуть дальше Чеховских, Лыков и еще человек двадцать штрафников. Среди них ворочался и матерился на чем свет стоит Самарай. Двухметрового вора было трудно с кем-то спутать.

До немецких позиций оставалось метров девяносто. Мы лежали на склоне в промоине глубиной полтора метра. Она шла сверху вниз, но, наткнувшись на твердый известняк, поворачивала и, уходя наискось, сравнивалась с землей. Пробитая талой водой канава длиной шагов двадцать пять была нашим жизненным пространством. Батальонные минометы немцев молотили по нашим товарищам, двум упрямым пушкам и уцелевшим «максимам».