Командир штрафной роты

Сын проштрафившегося руководителя снова почувствовал себя человеком, и уже шел разговор о переводе его замполитом штрафного батальона (майорская должность). Самро стал больше солдатом, чем политработником, и вот тяжелое ранение. Замкнутый, малоразговорчивый с офицерами, он пользовался уважением. На гражданке его ждала нелегкая судьба инвалида (руку ампутировали по самое плечо) и позорный штамп человека, отец которого изгнан из партии. Но, по крайней мере, он вернется к жене и дочери живым. Заканчивая историю моего недолгого знакомства с Леонидом Борисовичем, скажу, что Малышкин представил его ко второй «Красной Звезде», но в штабе перестраховались, история с ранением темная, и фамилию замполита вычеркнули.

Тогда Малышкин предложил мне и Злотникову скинуться по сто червонцев. Мы, конечно, согласились. Кроме того, собрали кое-что из вещей: новые хромовые сапоги, отрез на костюм, несколько женских и детских вещиц, и отвезли в госпиталь. Вроде пустяк, но я с гордостью почувствовал, что служу в особом подразделении, где своих не бросают.

А у меня, как я и ожидал, возникли во взводе сразу две проблемы. Самострел Чикин, пытавшийся заработать простуду, во время атаки притворился контуженым и пролежал все время в воронке. Озлобленные штрафники избили его, а мы, я вместе со Злотниковым и Иваном Чеховских, целый час разговаривали с вялым, безразличным ко всему парнем. Спускать на тормозах дело не хотели.

Пристрелят свои же штрафники, две трети которых погибли или были ранены.

Тогда еще хуже для меня будет — особняки вмешаются. Посоветовались с Малышкиным. Тот принял простое решение. Отправили под конвоем к врачам. В сопроводиловке указали, что «боец переменного состава» (был такой термин для обозначения штрафников) Чикин обнаруживает признаки психического расстройства. Возможно, это результат сильного обстрела, под который попала рота.

Решение оказалось верным. У Чикина действительно что-то сдвинулось в голове. Его оставили в санбате, потом переправили в госпиталь.

Легче всего назвать Чикина патологическим трусом. Но война ломала и не таких. В книгах не пишут, что после бомбежки или крепкого обстрела бойцы поднимались с мокрыми штанами. И воевали. А в роте Чикина вспоминали со злостью, даже с ненавистью. Сумел, гаденыш, закосить и шкуру спасти! Впрочем, про него быстро забыли.

Самое серьезное происшествие, которое могло обернуться для меня неприятностями, произошло чуть позже.