Командир штрафной роты

У нас в батальоне было довольно много трофейных автоматов, несколько пулеметов МГ-42, которые особенно ценились.

Политическая подготовка, как и повсюду в армии, оставляла двойственное впечатление. Талантливые политработники, не побоюсь этого слова, буквально зажигали молодежь. Рассказывали о наших героях: Зое Космодемьянской, панфиловцах, Александре Матросове, Василии Зайцеве. Читали статьи Ильи Эренбурга, которые не оставляли никого равнодушными. «Убей немца! — если хочешь спасти Родину, своих родных, близких».

Эти статьи буквально гипнотизировали. Не жалей свою жизнь, если хочешь спасти свою землю, и не знай жалости к врагам!

Как-то раз меня попросили выступить на тему о героизме. Я растерялся. Мельком упомянул о своих снайперских успехах. Зато подробно рассказал, как у меня на глазах до последнего вели огонь по фашистам экипажи подбитых танков. Рассказал о Василии Шишкине, сержанте Семенове, который был шесть раз ранен. Выступление замполиту не очень понравилось.

— Там, где не надо, скромничаешь, а как наши «тридцатьчетверки» и KB горят, подробно рассказал.

Ты что, не знаешь, что это лучшие танки в мире?

— Может быть, — подумав, ответил я. — Но у «тигров» и «фердинандов» пушки по 88 миллиметров. За километр наши танки прожигают.

Это был один из штатных болтунов-политработников, который говорит все, что ему велят. Он гнул свое.

— Не ожидал я от тебя, Першанин. А еще комсорг, командир отделения. Примерами героизма надо воспитывать.

— А что, танкисты не герои? А Семен, который с сорок первого в окопах? Другой бы после такого ранения в живот задурил, в обоз бы пристроился, а он воевал, пока ногу не перебило.

Риккерт роту в атаку вел, хотя мог и не бежать впереди. Погиб, как герой.

— Риккерт… — поморщился политработник.

Наверное, он хотел отпустить что-то умное про фамилию, но вовремя вспомнил про интернационализм.

— Как наши танки подбивают, можно было и промолчать, — уже миролюбиво закончил преподаватель, не нюхавший войну.

С сержантами он старался жить мирно.

Мы частенько выручали офицеров, которым нужно было уйти по каким-то делам пораньше. Про дедовщину тогда не слыхали, но дисциплина держалась на курсах крепкая. Картину портили отдельные фронтовики. Многие из них воспринимали курсы, как временный отпуск. Повоевали, поиграли со смертью, теперь хоть в тылу свое возьмем. А что свое? Хлебали всякое пойло, ходили на танцы, знакомились с женщинами. Бросали одних, заводили новых.