Что, черт возьми, она пытается мне сказать? Что я ей тоже не безразличен? Тогда почему таким трагическим голосом? Разве это, мать его, не самая грандиозная новость?
Девчонка продолжала говорить, но ее слова заглушал грохот моего сошедшего с ума сердца. Проклятие… Она словно заложила бомбу у меня под ребрами. Одно неверное движение, и тело разлетится к хренам.
Окончательно утратив связь с реальностью, я в считанные секунды преодолел разделявшее нас расстояние, сгреб Мэдди в охапку, поднял с кровати и заткнул поцелуем.
Ее губы были такими мягкими и податливыми, что я задержался на них на мгновение, прежде чем скользнуть языком ей в рот. Поцелуй вышел не нежным и трепетным, а скорее глубоким и требовательным, едва не грубым. Чтобы успокоить ее и дать понять, как сильно она нужна мне.
Сквозь шум крови, бегущей по венам, я услышал, как Мэдисон застонала, и этот сладкий звук отозвался вибрацией вокруг моего члена, который немедленно затвердел в предвкушении того, что она снова будет со мной.
Скользнув руками по ее бедрам, я стиснул маленькую попку, вжимая в себя еще сильнее, чтобы каждой клеткой своего тела ощущать чувственные изгибы Мэдди. Мои руки почти полностью накрывали ее упругие округлости. И это было более чем идеально.
Осознание пришло так же внезапно, как вспышка молнии: все, что я хочу делать до конца своей жизни, – целовать эту женщину. Держать ее вот так в объятиях и никогда не отпускать.
Когда воздуха стало не хватать, я замедлился и прижался лбом к ее лбу.
"
"– Я уже говорил, что хочу съесть твои сладкие ямочки?
– Что-то не припомню… – хрипло прошептала она. – Но ничего не имею против.
Эти слова развязали мне руки. Скользнув губами по ее шее и выше, к подбородку, я снова ее поцеловал. На этот раз дразняще-медленно. Смакуя удовольствие. Наслаждаясь каждым мгновением. И все ближе и ближе подталкивая к кровати.
– Рид, постой… – Мэдди отстранилась. Ее глаза пылали огнем. – Мне нужно тебе кое-что сказать.
– Хорошо.
Я опустился на кровать, удерживая Мэдди за талию, и посадил ее к себе на колени.
Наши глаза оказались на одном уровне, как и наши рты. Так близко, что я почти касался ее губ своими.
– Помнишь, ты как-то сказал мне, что журналистика – не мое и лучше мне не тратить на это время?
Ее сексуальное сияние исчезло, сменившись чем-то, очень похожим на грусть. По спине пробежала дрожь беспокойства, и я поморщился, испытывая чувство вины.
– Это было сказано на эмоциях, Мэдс.
