Командор войны

— Он, — поправил чуда Сантьяга. — Он будет наказан, узурпатор Теодор ле Ман. С остальными я уже разобрался.

Де Гир проворчал несколько неразборчивых слов себе под нос и снова потянулся к пиву. Тонкие губы комиссара разошлись в едва заметной усмешке:

— Приятно сознавать, что я не потерял боевых навыков.

Франц был готов к подобному тону Сантьяги. Он спокойно поставил кружку и снова вытер губы:

— Они не хотели тебя убить.

— К сожалению, меня забыли предупредить, что это учебная тревога.

— Я же сказал, что Великий Дом Чудь не имеет к тебе претензий, чего ты хочешь?

— Почему на меня напали?

— А ты не знаешь?

— Я хотел бы выслушать вашу версию, капитан гвардии.

— Я изложу свою версию. — Франц допил пиво и резким движением отправил пустую кружку по стойке. Перед глазами Сантьяги блеснул рубиновый перстень гвардейца. — Но сначала объясни, что ты имеешь против Богдана ле Ста?

Карие глаза чуда впервые встретились с непроницаемо-черным взглядом комиссара Темного Двора.

— Официально — ничего.

— А неофициально?

— А неофициально я не обязан отчитываться перед Орденом.

— Понимаю.

Гонций выставил на стойку следующую кружку пива, Франц сделал большой глоток и тихо сказал:

— Богдан мой друг. Мы вместе росли, вместе пришли в гвардию и вместе воевали. Пятьдесят лет назад он спас мне жизнь. — Де Гир снова выпил. — Теперь ты преследуешь его, и я хочу знать почему.

— Ты хочешь вернуть ему долг?

— Он мой лучший друг.

Кофе остыл, и Сантьяга резко отодвинул чашку.

— Он строит Аркан Желаний. — Франц молчал. — Судя по всему, это не стало для вас неожиданностью?

— Я уже просчитал ситуацию.

— Извините, но я вам не верю. — Сантьяга поднял палец, и понимающий Гонций бросился готовить еще одну порцию кофе. — Я думаю, вы знали, что Богдан собирается строить запрещенное заклинание, но ничего не предприняли.

— Я догадывался.

— В этом случае вы должны были немедленно прояснить ситуацию и остановить вашего друга.

Пальцы мастера войны сжались в кулак, и капелька рубиновой крови на его левом мизинце причудливо заиграла в лучах светильников.

— Что ты понимаешь в дружбе, нав?

— Возможно, ничего, — покладисто согласился комиссар. — Зато я разбираюсь в правилах.

— Дружба и есть правило.