Неизвестно, очень ли умна, но прекрасно осознает, что влипла в нешуточные хлопоты…
Бестужев закреплял успех.
— Вон там, я вижу, скамейка, — сказал он напористо. — Давайте присядем и побеседуем.
И двинулся к скамейке первым, чтобы проверить, осознала ли она в полной мере. Ну да, так и есть — она, не прекословя, направилась следом, присела рядом с ним, попыталась улыбнуться кокетливо и беззаботно:
— Это так неожиданно, мсье…
— Капитан, — сказал Бестужев, не стремясь буквалистски переводить свой чин на французский.
— Интересно, почему вам эта встреча кажется столь неожиданной? После всего, в чем вы замешаны, дорогуша…
— Я?! — ее взгляд был невероятно невинным, незамутненным. — Интересно, в чем это таком я замешана?
— Ну как же, — сказал Бестужев. — По поручению вашего любовника вы регулярно встречались с извозчиком Густавом Мейнке и получали у него сведения обо всех перемещениях некоторых лиц…
— И только-то? — она прилагала все силы, чтобы улыбаться беззаботно.
— В конце концов, это никакое не преступление…
— Само по себе — безусловно, — сказал Бестужев. — Вот только следствием вашего общения с извозчиком стало убийство двух полицейских чинов. Сотрудников политической полиции, уточняю. У меня есть сильные основания подозревать, что в одном, по крайней мере, виновен наш общий знакомый месье Жак… Совершенно неважно, кто совершил второе. Это уже второстепенные детали. Главное, что вы выступили сообщницей в двойном убийстве.
Виселица вам, быть может, и не грозит, но в тюрьме придется просидеть долго…
Что значит женщина, что значит француженка! У нее навернулись на глаза самые натуральные слезы, она смотрела на Бестужева взглядом умирающей лани, а голос, полное впечатление, принадлежал маленькой невинной девочке, впервые столкнувшейся с несовершенством и злобой нашего мира.
— Боже мой, месье, как вы жестоки! Нельзя быть таким жестоким…
— Бросьте паясничать, — сказал Бестужев жестко, почти грубо.
— Если вы не оставите это лицедейство, я вас без всякой галантности запихну в карету и отвезу в полицей-дирекцию, где за вас примутся уже всерьез. Сказать вам, в чем вы, простите за вульгарность, крупно прошиблись? Охотно. Мы не во Франции, мадемуазель. Это там, охотно верю, ваш процесс стал бы для ваших земляков чем-то вроде театрального представления, этакой романтической драмы.
