Моя профессия в том и заключается, чтобы ловить и отправлять за решетку таких, как вы, без различия политических платформ, идейных направлений и оттенков программ. У меня к вам есть и личные счеты — вы убили моего друга и сослуживца, который один стоил тысячи таких, как вы… Но я готов наступить на горло своим личным и профессиональным чувствам. Вам дьявольски везет, Жак… Дьявольски, — повторил он с неудовольствием. — Сложилось так, что моему начальству сейчас важен исключительно аппарат Штепанека. Аппарат ему нужен настолько, что мне поручено даже предложить торг.
Вас не тронут. Вам дадут возможность беспрепятственно скрыться отсюда. Я бы своей рукой, с величайшим удовольствием пристрелил вас при попытке к бегству… но я офицер и вынужден повиноваться дисциплине и приказу. Вы останетесь на свободе, мы ни словечком не обмолвимся о вас австрийцам… но вам должно быть понятно, чего я потребую в обмен?
— И чего же?
— Не разыгрывайте глупую девственницу! — грубо бросил Бестужев. — Вы все прекрасно понимаете не хуже меня!
Какое-то время царило напряженное молчание.
Потом Жак, ссутулившись еще более и буравя взглядом пол, глухо сказал:
— Они меня убьют. Как только узнают…
— А почему они непременно должны об этом узнать? — пожал плечами Бестужев. — От кого? От меня или от вас? От Мадлен? Вздор, она будет держать язык за зубами… И потом… Только от вас зависит сделать так, чтобы никто не узнал.
— Как это?
— Вы, правда, не понимаете? — усмехнулся Бестужев. — Если вы надежно сдадите нам всех, вас будет попросту некому уличить.
Эти субъекты все до одного давным-давно находятся в розыске, их имена и описание внешности — в картотеках полиции всех европейских государств, даже, вполне возможно, Османской империи — там тоже не любят анархистов… За каждым из них числится столько грехов, что при самом для них благоприятном обороте на свободе они окажутся очень не скоро… Решайтесь, Жак. Вы, в конце концов, не анархист… я имею в виду, вы не состоите в партии, не участвуете в их деятельности, вы просто старые знакомые с Гравашолем, единомышленники… Решайтесь.
У вас есть только два пути. И я не собираюсь вас уговаривать — к чему? Если вы заартачитесь, я вас преспокойнейшим образом сдам австрийцам. Они обязательно вытрясут из вас ту же самую информацию, разве что пройдет некоторое количество времени. Но сложилось так, что нам эта информация нужна сейчас — и я предлагаю вам шанс. Я даже дам вам денег.
