Не особенно много, но все же… Вам ведь, по словам Мадлен, Гравашоль заплатил некоторую сумму за соучастие в его делах? Так что не разыгрывайте из себя идейного борца, которого грубые сатрапы вынуждают предать некие светлые идеалы… Нет у вас никаких идеалов, месье. Идеалами вы баловались в студенческой юности на пару с Луи Гравашолем, но потом ваши дорожки разошлись — он ушел в идеалы с головой, а вот вы предпочли погоню за презренным металлом с помощью разнообразных авантюр… Я вас не порицаю и не осуждаю, отнюдь. Наоборот, мой опыт показывает, что с человеком, предпочитающим отвлеченным идеалам звонкую монету, договориться не в пример легче.
И человек такой склонен крайне бережно относиться к своему благополучию — ну а уж когда речь идет о жизни и свободе… Я не собираюсь вас уговаривать. Я просто-напросто напоминаю, что у вас только два пути: либо вы пойдете мне навстречу, либо окажетесь уже через час в полицай-дирекции, откуда вас выцарапает только чудо, а чудес в нашем материалистическом мире как-то не отмечено, даже всезнающей тайной полицией… Да или нет?
— Но должны же быть какие-то гарантии…
— Прикажете их изложить в письменном виде, на гербовой бумаге? — не без издевки сказал Бестужев.
— Вы же не ребенок, Жак, какие, к дьяволу, могут быть письменные гарантии… Разве что мое слово. Вам придется ему верить, потому что другого выхода у вас нет. Есть вообще-то — но он вам по вкусу не придется. И потому…
Он замолчал, прислушался. Поднялся со скрипучего стула и, продолжая держать циркача под прицелом, встал у окошечка.
Чуть отвел указательным пальцем тонкую муслиновую занавеску, стоя так, чтобы его не заметили снаружи."
"Да, так и есть: двое мужчин в пиджачных парах и котелках направлялись прямехонько к фургону Живой Молнии. Высокие, широкоплечие, крепкие… совершенно незнакомые. Трудно было ручаться со стопроцентной гарантией, но Бестужеву сразу показалось, что на полицейских в цивильном они не похожи — во всем их облике не хватало чего-то трудно излагаемого словами, но прекрасно знакомого каждому полицейскому, привыкшему уверенно опознавать коллег по ремеслу с первого взгляда, к какой бы чужестранной конторе они ни принадлежали.
И, что уже подлежало сомнению, оба выглядели нездешними. Бестужев достаточно долго пробыл в Вене, мало того, Вена на пару с Лондоном была главным законодателем мужской европейской моды, так что ошибиться он не мог: портной, который этих двоих обшивал, не имел никакого отношения к Вене, а быть может, вообще к Европе.
