— Скорее он сглаживает остроту дел моего супруга. Это ведь он его отговорил по наитию со шведом воевать. И вон как ныне складывается.
— А сам Леша в церковь ходит?
— Исправно.
— А… ну… к кому склоняется? Петя то наш протестант, лютеранин считай. Впрочем, раскольников не привечает.
— Из-за Софьи. Сам ведь знаешь. Дружна она с ними была. Боли много Петру принесли и семье его.
— А Леша?"
"— Он высказывался о том, что в реформе Никона имелось зрелое зерно. Ибо порядок навести требовалось. Но ее проведение вышло ужасным.
Да и травлю Аввакума глупостью несусветной, равно как и предание анафеме тех, кто крестится двумя перстами. Ибо таким способом, Никон, предал анафеме и всех отцов церкви. По его мнению.
— Вот даже как? — задумчиво произнес Федор Авраамович.
— Я мыслю Леша желал бы примирения. Хотя после пролитой крови в это и не верит. И Петр, и он сам знает, что бунт 1682 и 1698 годов проходили при самом деятельном участии раскольников. И чем шире становится пропасть, тем сложнее через нее перепрыгнуть.
— А когда он станет царем он как поступит?
— Опасные вопросы ты задаешь, — нахмурилась Евдокия.
— Когда-то ведь он станет царем. С Божьей помощью. — а потом скосился на дверь, где, вероятно, подслушивали слуги и перекрестившись, громко добавил. — Дай Боже Петру Алексеевичу многие лета. Но ведь мы все не вечные.
— Леша ставит во главу угла интересы державы, а не церкви. Крови не боится и вообще… он весьма хладнокровен. Так что, я мыслю, врагов он будет уничтожать без всякой жалости и сострадания.
— Он так жесток?
— Повторюсь — он ставит во главу угла интересы державы. Если будет примирение — он только это поддержит. Если продолжится раскол и обострение, то Леша станет воспринимать этих идейных и непреклонных как бунтовщиков. А судьба Милославских тебе известна.
— Хорошо известна, — кивнул дед. — Но разве он их убивал?
— По его приказу.
— Что? — удивился старый Лопухин.
— Он поставил условие для бунтовщиков — или они сами их убивают, или он приходит с полками и убивает всех.
— Ну и внучек… — покачал головой Федор Авраамович.
— Думаю, ты понимаешь, как он поступит с теми, кто продолжит упорствовать в расколе. С обоих сторон этого раскола. Ибо видит в том слабость России.
— Понимаю… — кивнул дед. — Понимаю…
* * *Тем временем в Константинополе шла другая беседа…
— Персы отказали русским… — покивал султан. — Это хорошо. Жаль, что они одарили их конями. Но да это мелочи. Тысяча жеребцов для армии что капля в море.
— Да. Это замечательно.
