Редкий ученый муж может за столь непродолжительное время сделать столько открытий и выдумок.
— Значит он знает будущее?
— Возможно. В соборе он был без сознания минуты. Возможно за это непродолжительное время Всевышний дал ему прожить целую жизнь. Внутренне. Увидев своими глазами многое. Что-то запомнил, что-то нет. По обогатился знаниями и повзрослел умом — без всякого сомнения.
— Вот даже как… — несколько растеряно произнес Петр.
— В былые времена Всевышний даровал знание будущего тем, кого считал достойным.
— Почему Леша? Почему ему?
— Вероятно потому что ты занялся добрым делом, но погряз в разврате.
И он, — Адриан скосил глаза вверх, перекрестившись, — хочет тебе помочь, но считает недостойным для такого дара. Вот и приставил сына, что всячески тебя поддерживает. Это ведь он стоял за провалом бунта Софьи. Подготовился. Расставил силки. И заговорщики туда угодили. Чем спас твою власть и, вероятно, жизнь. Да и в других делах — незаметный помощник. Он много что делает. Старается. Несмотря на то, что ему приходится постоянно стучаться в закрытые ворота.
Петр промолчал.
Встал.
Походил по помещению.
Заприметил шкаф.
Подошел.
Открыл.
Обнаружил там бутылку кагора. Точнее несколько.
Ловко раскупорил. И выпил.
— Легче стало? — поинтересовался Адриан.
— Нет. — поставив початую бутылку на пол, ответил царь.
— Обрати внимание — Леша твоих сумасбродств держится стороной.
— Он мал еще для них.
— Ой ли? Али сам не думал его затащить на свои юродские пьянки-гулянки? Чтобы так сказать приобщить.
— Думать то думал, но делать не делал. — хмуро ответил царь.
— А и не сделал бы. Леша хоть и не стоит за старину, но держится здравого смысла. И не впадает в искушение. И дело не в робости или стыдливости. Вгонять в краску женок он умеет не хуже твоего.
— К чему ты мне это говоришь?
— К тому, что Всевышний очевидно благословляет дело твое по обновлению России. Но указывает на неприемлемость поганства, в которое тебя тянут. Тебе даден помощник сверху. Не дури. Хватит. Большенький уже.
Царь промолчал.
— Слышал о том, что Алексей заказал в московской типографии Евангелие? Пять сотен. Самые дешевые, лишенные всякого украшательства.
— Это еще зачем?
— Он организовал школу при мануфактуре печной. Для работников. В которой священник у меня выпрошенный учит их чтению, письму и счету. А всем, кто ее окончит добро, он собирается подарить Евангелие. Первую их книгу.
— Он заказал за свои деньги? — чуть помедлив, спросил государь.
— Убедил меня оплатить.
