И пытаясь вспомнить все то, что Алексей говорил ранее.
Наблюдал.
Думал.
Но начать разговор не решался. Просто не был уверен в том, что все так, как Владыко ему и рассказал, опасаясь выпустить джина из бутылки. Ведь если эти слова вырвутся на свободу…
Параллельно Петр Алексеевич внимательно наблюдал за патриархом с тем, чтобы понять — кто еще, кроме Адриана может о том знать. И… у него откровенно чесались руки «решить вопрос» с теми, кто мог бы проболтаться. Останавливало только то, что патриарх вряд ли сам занимался этим расследованием и почти наверняка сохранились определенные записи.
Разом все не изъять и не заткнуть…
Вот и тянулось все.
Вот и нервничал царь, не зная, как реагировать на деятельность царевича, не понимая — соврал патриарх или сказал правду.
Вот и изматывал Петр Ромодановского расспросами об Алексее и Адриане, пытаясь понять — что это за игра и куда его пытаются втянуть. А главное — зачем?
Но дело решил случай.
Простой случай…
Алексей вошел к отцу, который возился с бумагами. Чего он обычно делать не любил.
Но приходилось по крайне мере часть корреспонденции разбирать лично.
— Что-то случилось?
— Получилось! — воскликнул царевич радостно.
— Что получилось? — удивился царь.
— Я в мае сговорился со Львом Кирилловичем о том, чтобы он кое-что опробовал у себя на заводе. И у него получилось!
— Что же у него там получилось?
— Печь для быстрого передела чугуна в доброе железо. Теперь можно будет большую часть чугуна в него переделывать быстро, много и дешево.
— Погоди, — поднял в руку царь.
— Я правильно тебя понимаю? Ты в мае предложил Льву Кирилловичу новый способ переделки чугуна в железо. Быстрый и дешевый. Удуманный тобой. И он заработал?
— Да. Вот и письмо, — протянул листок царевич.
Царь принял его. Развернул. И начал читать.
Сын же фоном продолжал пояснять.
— В этом деле пока, правда, масса сложностей. И не каждый чугун можно переделать. Но опыты продолжаются. Я ему отписал, чтобы попробовал с футеровкой поиграть. Подобраться подходящую. Но и без этого Лев Кириллович уже заложил разом полсотни таких печей.
А мне обещано десятая доля от всего произведенного в них железа. В металле или монетой. Ты говорил, что кирасы и шлемы слишком большая нагрузка для казны. Вот я и хочу, пустить свою долю в то, чтобы хотя бы лучшие полки оказались добрым образом снаряженные."
"Петр молча дочитал письмо.
Отложил его.
И посмотрел на сына.
— Что-то не так? — спросил Алексей, для которого такое поведение отца выглядело странным.
