Комбриг

Основной лейтмотив большинства выступлений сводился к следующему — пускай эти проклятые империалисты дерут друг другу глотки, а мы за это время укрепим и перевооружим свою армию. А когда они ослабят друг друга в непрекращающейся борьбе, наступит и наш черёд диктовать этим псам свои условия. В настоящее время нужно сделать всё, чтобы не раздражать Гитлера и дать возможность перевооружиться нашей армии.

В принципе, всё очень логично, я тоже был с этим согласен, но я всё-таки жил в будущем и знал, что проклятое коричневое чудовище не удалось умаслить никакими уступками.

Оно всё равно осталось рабом своих человеконенавистнических убеждений. И, по любому, постарается вонзить кинжал в спину даже своего самого лучшего друга, не говоря уже о Советской России. И тем более, находясь в эйфории после таких скорых побед над Польшей и Францией.

После доклада о поставках новых автоматов ППШ и танков Т-34 было решено начать прения и выслушать желающих высказать свои мысли. Неожиданно, подняв в правой руке незажжённую трубку, товарищ Сталин, не вставая, произнёс:

— Товарищи, я думаю, нам нужно, по старой русской традиции офицерских собраний дать возможность первому высказаться самому младшему по званию.

Глянув на лежащий перед ним листок, он продолжил:

— Здесь присутствует майор Черкасов, вот пускай он и выскажет свои мысли.

Сквозь моё тело как будто пропустили электрический ток, сознание встрепенулось, и я мгновенно вышел из пассивного, созерцательного состояния. По какой-то странной причине все прежние мысли о самосохранении и советы старших товарищей, как нужно себя вести, куда-то испарились.

И в действие вступила только навязчивая идея — донести другим необходимость принятия таких мер, чтобы не допустить страшного будущего для страны. Я вскочил и совершенно не канцелярски-штабным языком начал свою речь:

— Товарищи генералы, я извиняюсь, если моя речь вам покажется наивной и простоватой. К сожалению, высокому штилю я не обучен. Я и так чувствую себя желторотым птенцом рядом с могучими орлами и стремительными соколами.

Не зная высокой политики, могу только поделиться своими окопными размышлениями и выводами. Во время войны с Финляндией я много раз допрашивал пленённых немецких добровольцев, и все они были абсолютно уверены, что эта зимняя война — репетиция перед походом на восток. Допрашивал я и финского генерала — командующего Хотиненским укрепрайоном. Он совершенно серьёзно утверждал, что Германия начнёт войну с СССР в июне 1941 года.