Комбриг

УРы тоже держатся, но нам от этого не легче, «панцеры» уже за линией наших долговременных огневых точек. И получается, что дорога им к трассе Белосток — Волковыск — Барановичи, открыта. Развёрнутых частей, прикрывающих это направление, кроме моей бригады нет. Но, сам понимаешь, протяжённость фронта огромна, и мы сможем держать только узловые точки. Поэтому, наверняка немцы где-нибудь, да прорвутся. В этом случае, у меня надежда только на 6-й мехкорпус. Но в любом случае, никто в такой ситуации не будет думать о каких-то интернированных.

Если прямо сказать, я заехал к вам в Гушесдор только по дружбе с вашим главным инженером. Жалко, что его сейчас нет! Ладно, лейтенант, я довёл до тебя последнее положение на фронте, а дальше — тебе решать, что делать.

Я начал демонстративно складывать карту, которую до этого показывал лейтенанту. Как бы намекая, всё, дело своё я сделал, теперь собираюсь и уезжаю. Видя это, лейтенант в отчаянии воскликнул:

— Товарищ подполковник, но что же делать? Мне остаётся только расстрелять интернированных, а потом начать эвакуацию!

— А вот об этом ты даже и не думай! Ты охраняешь интернированных, а не врагов.

Эти люди сами бежали от немцев к нам, в надежде найти защиту. Если, не дай Бог, ты расстреляешь без суда хоть одного интернированного, то я сам арестую тебя и расстреляю как врага народа. Понял? И твоё командование сделает то же самое.

— Но как же мне быть? Приказа — распустить интернированных — у меня нет, а без него я не имею права это сделать.

Транспорта, чтобы их эвакуировать, у меня тоже нет, а если пойдём колонной, немецкие самолёты рассеют её на первом же десятке километров.

— Ладно, лейтенант, благодари судьбу, что я дружу с вашим главным инженером, ради этого возьму, пожалуй, на себя ответственность за этих поляков. Сейчас мы составим акт, что ты передаёшь интернированных в 7-й ПТАБР для возведения противотанковых укреплений. Я его подписываю и распускаю поляков. Пускай теперь сами думают, как им избежать немецкого плена и добраться домой.

А уж я как-нибудь оправдаюсь перед командованием. Если мы сдержим немцев, то этих поляков ещё и поощрят как-нибудь, а если нет, то, как говорится — мёртвые сраму не имут! Решай, лейтенант, и быстрее. Ждать я уже особо не могу, нужно же и с немцами немного повоевать, а не только Гушосдору помощь оказывать.

— А как же, товарищ подполковник, у вас же и печати бригады нет?

— Вот вы и поедете со мной ставить печать, если не верите моей подписи.