Комендантский час

Прибывшая оперативная группа райотдела НКВД внимательно осматривала каждый уголок дома, подвал, чердак. На стол ложились пачки писем, обрывки бумажек с надписями, деньги, ценности. Данилов бегло осматривал все это, но пока ничего интересного не было. Правда, нашли несколько ящиков водки, муку, сахар, консервы. Иван Александрович посмотрел на задержанную, она все сидела в углу, сцепив на коленях руки, уставившись взглядом куда-то в одну точку.

– Гражданка Дробышева! – громко позвал Данилов.

Она не шевельнулась, даже глазами не повела в его сторону.

– Да, да… Что?.. Это не я… Это все он, он!..

– Кто – он? – Данилов шагнул к ней.

Дробышева вскочила и прижалась к стене, закрыв лицо руками.

– Кто – он? – повторил Данилов.

– Я скажу, я все скажу, я не хотела!.. – И она заплакала, почти закричала.

– Дайте ей чего-нибудь, пусть успокоится, – приказал Данилов милиционеру.

И пока Дробышева пила воду, стуча зубами о край стакана, он уже для себя решил твердо, что начнет допрос немедленно, пока она находится в состоянии нервного шока.

– Я предлагаю вам, – наклонился он к Дробышевой, – добровольно указать место, где ваши сообщники прячут ценности, оружие и боеприпасы.

– У меня нет ценностей… Нет… В сарае они что-то закапывали под дровами, а что именно, я не знаю. Только запишите, я добровольно, я сама… Чего же вы не пишете? Почему?

– Пожалуйста, без истерики. Все запишем и дадим подписать вам. Смотрите за ней, – сказал Данилов милиционеру и пошел к двери.

На дворе, кажется, начинало светать. Уже проступали очертания ближайших строений. Из-за закрытых дверей сарая пробивался желтый свет фонарей.

– Они там копают, – тронул Данилова за рукав Быков. – Как же так, Иван Александрович, а?..

– Не надо об этом сейчас… Потом, Быков, потом.

Дверь сарая распахнулась, и вышел Плетнев.

– Есть, – устало сказал он, – нашли.

– Патроны в цинках, два автомата, пулемет и еще золото – небольшой такой ящичек, но полный.

– Надо оформить как добровольную выдачу.

– Какая разница. Дробышевой уже не поможет. По нынешним временам все равно стенка.

– Это трибуналу решать, а не нам с тобой. Наше дело – написать все, как было на самом деле.

– Вы какой-то странный, товарищ Данилов, – Плетнев пожал плечами, – она вашего опера заманила в засаду, а вы…

– Его никто не заманивал, он сам шел, и, между прочим, шел за правдой и погиб за нее. Поэтому мы, живые, с этой правдой обращаться как со шлюхой не имеем права.