Комендантский час

– На то я и начальство, чтобы вспоминать. Мне тоже это кое-кто напоминает. Дома он?

– Ну, раз так, пошли.

– Еще кого-нибудь возьмем?

– А зачем? Ты ребят внизу, в подъезде, поставь.

– Иван Александрович, да как он в подъезд-то попадет?

– Ножками, Черкашин, ножками.

– Человек смертен, через него перешагнешь и иди дальше.

– А ты что же, до ста лет жить хочешь?

– Да хотя бы. Не от бандитской же пули умирать.

– Это ты прав, я тоже хочу до ста. Только тогда нам с тобой делать нечего будет…

– На наш век хватит.

– К сожалению, верно.

Какой подъезд-то?

– Самый последний, пятый.

– Эх, Черкашин, не жалеешь ты начальство. Зови дворника.

– Ждет на пятом этаже.

Они остановились у двери с круглой табличкой «143».

– Значит, я позвоню, – повернулся Данилов к дворнику, – вы скажете Харитонову, что ему из военкомата повестка. Понятно? Ну и хорошо. Как мы войдем в квартиру, вы спуститесь этажом ниже и ждите, мы вас позовем, если понадобитесь.

Данилов повернул рычажок звонка. За дверью было тихо. Он еще раз повернул и еще.

Наконец где-то в глубине квартиры послышались тяжелые шаги.

– Это я, – сипло и испуганно выдавил дворник.

Данилов выругался беззвучно, одними губами.

– Я это, дворник Кузьмичев. Повестка вам из военкомата.

– А, это ты, Кузя? Что хрипишь, опять политуру пил? Сунь ее в ящик.

– Не могу, расписаться надо.

«Молодец!» – мысленно похвалил дворника Данилов.

– Черт его знает! – Голос невидимого Харитонова был недовольным. – Я же инвалид, чего надо им?

Звякнула последняя щеколда, и дверь осторожно начала открываться.

Черкашин с силой рванул ручку.

– Добрый день, гражданин Харитонов. – Данилов шагнул в квартиру. – Что у вас темно так?

– Я… Ну как вам сказать? Если точно, то начальник отдела Московского уголовного розыска, а это товарищ Черкашин из раймилиции. Еще есть вопросы?

Он все время наступал на Харитонова, тесня его в глубину квартиры, одновременно настороженно и цепко следя за его руками.

– Я думаю, нам лучше поговорить не здесь. Как вы думаете?

Все так же тесня Харитонова, он вошел в комнату, в которой пахло подгоревшим салом.

На покрытом старой клеенкой столе стояла большая закопченная сковородка с едой, начатая бутылка портвейна. Но не это было главным. За столом только что сидели двое.

– Ваши документы, – хрипло сказал Харитонов, – ордерок.

Черкашин вынул ордер.

– Сейчас очки возьму. – Харитонов потянулся к пиджаку.

И тут Данилов понял, что пиджак не его, уж слишком он был мал для этой огромной, оплывшей фигуры.