Комендантский час

Но слишком уж крепки были эти чужие руки, словно стальным обручем сжимали они его.

– Ах, Михаил, Михаил, когда тебя звали – не шел, а теперь сам прибежал.

– Я не к тебе бежал, а вот к нему. – Мишка кивнул на Харитонова. – Ты мне лучше скажи, чего твои шестерки мне руки крутят? А?

«Эх, давай, давай, Мишенька, заведись. Я сейчас такой концерт устрою!»

– Ну скажи, гад! – крикнул Мишка с надрывом, взвинчивая себя. – Скажи!

– Тихо, – внезапно сказал сидевший на диване, – вам здесь не милиция и не домзак. Помолчите.

Действительно, Андрей Николаевич, – он повернулся к Резаному, – что это за дешевая мелодрама? Что вы от него хотите? Если вы ему не верите… отпустите, но, конечно, вечером. – Он, прищурившись, поглядел на Мишку, и тому нехорошо стало от этого взгляда. – Ну а если это наш человек, зачем же нервы трепать?

Внезапно с необычайной остротой Мишка понял, что от ответа Резаного зависит, останется он жить или нет.

Широков подошел к столу, взял папиросу из пачки, не торопясь размял ее, прикурил.

– Человек он, конечно, наш.

Только несговорчив больно. Что, Михаил, с нами останешься или отпустить тебя вечером?

– Куда пускать, кровь на мне, милиционера-то я добил. Теперь мне дорога с вами.

Сказал и почувствовал, как распался стальной обруч рук.

– Ну вот и ладно. Вот и хорошо. Пойди умойся, да подзакусим самую малость. Небось отощал на казенных?

– Что есть, то есть. Только ты, Резаный, мне водки дай. Хоть немного…

– Этого добра сколько хочешь будет. Пей не хочу. Иди рожу ополосни, а то ты как будто из топки вылез.

Потом они выпили, и Мишка сразу уснул на старом, продавленном диване. Точнее, провалился куда-то, а когда очнулся, то в комнате было темно, только из дверей пробивалась узкая полоска света. Мишка решил повернуться на спину, но диван немедленно предательски зазвенел, протяжно и громко. Сразу же в соседней комнате смолкли голоса, послышались шаги, и кто-то распахнул дверь.

– Отоспался. – В светлом квадрате стоял Харитонов. – Вставай, брат, спал-то ты почти полтора суток.

Небось жрать хочешь?

И только теперь Мишка почувствовал нестерпимый голод. Он встал, нашел под кроватью ботинки и пошел в соседнюю комнату.

Мишка, щурясь от света, разглядывал стол, заставленный закусками, людей, сидящих вокруг него.

– Ты на себя погляди, Михаил, – сказал Широков, – шнурки болтаются, морда опухшая, неумытая, волосы…

– Ты что, Резаный, ко мне в няньки нанялся? Может, мне еще и зубы почистить?

– Не мешало бы. Ты блатные замашки брось.