Кажется, только мать с сыном не понимали катастрофичности положения, в котором они все находились. Илья был слишком слаб и измотан, а Маргарита Альбертовна была по-своему даже счастлива. Дима Тюрин хоть и играл в этой ситуации роль козла отпущения, почти не скрываясь, торжествовал. Синицын, осунувшийся и сердитый, был уже, кажется, на пределе, и только субординация мешала ему высказать все, что он думает о начальстве и его безумных идеях. Крячко держался по-прежнему невозмутимо и уверенно, но в глазах его ясно читалась тревога.
– Ничего страшного не случилось, – заговорил Гуров. – Снаружи у нас остались люди. Мы здоровые умные мужики. У нас есть оружие. Что-нибудь придумаем.
Он внезапно замолчал. За стеной, в том месте, где наружу выходила вентиляционная отдушина, вдруг послышался шум, а потом незнакомый голос, усиленный мегафоном, провозгласил:
– Господа ищейки! Слушайте сюда! Предлагаю по-хорошему договориться. Пользуйтесь случаем, пока я добрый. Тут у меня трое ваших – сыскари и водила.
Голос смолк, и Гуров услышал, как удаляются чьи-то шаги. Он обернулся. Лица Крячко и Синицына были мрачны. Тюрин откровенно скалился. Даже Маргарита Альбертовна подняла голову, и в глазах ее появился осмысленный и тревожный блеск.
– Ну и что будем делать? – спросил Гуров, обводя взглядом лица товарищей.
– Может, они блефуют? – с надеждой спросил Синицын.
– Вряд ли, – покачал головой Гуров. – Они все правильно назвали – два опера и водитель. Просто они не знают, что водитель сам попал как кур в ощип. И потом, были же выстрелы. Возможно, кто-то из ребят даже ранен. Я уверен, что их взяли. Силы слишком неравные.
– Значит, нужно принимать условия, – заявил Синицын.
– А кого бросим? Женщину с избитым человеком? – спросил Гуров.
Синицын бросил на него сердитый взгляд, но не нашел что сказать.
– Думаешь, они не решатся расправиться с нашими? – помолчав, сказал Крячко. – Вообще-то для них это лучший выход. Если не считать, конечно, тот вариант, когда они доберутся до нас всех.
