– Нет, осталось совсем немного, – успокоил его голос наверху. – Вам сообщат.
Он ушел. Оперативники опять собрались в дальнем конце помещения.
– Скверно! – произнес Крячко. – Давно я не бывал в мышеловках. Оказывается, очень неприятная вещь.
– Не понимаю, как вы можете так спокойно говорить об этом? – вспылил Синицын. – Нашим товарищам грозит опасность…
– Может, ты не заметил, Синицын, – с досадой перебил его Гуров, – но нам всем грозит опасность. И давайте без лозунгов. Они еще не готовы проявлять инициативу.
Синицын резко повернулся и с вызывающим видом отошел в сторону.
– Не обращай на него внимания, Лева! – добродушно сказал Крячко, увидев, как потемнели глаза Гурова. – Человек просто голодный. Я вот тоже, когда голодный, становлюсь ужасно нервным. Это закон природы.
Гуров не принял шутку, но гнев его постепенно улегся. Синицын и Черкасов были друзьями. Истерика Синицына была естественной реакцией растерянного человека.
Чтобы не терять времени даром, Гуров попытался поговорить с Маргаритой Альбертовной, надеясь выяснить у нее какие-нибудь подробности. Но оказалось, что ничего интересного сказать она не может. Она выглядела совершенно больной, едва ли намного лучше собственного сына. Единственное, что она сумела произнести членораздельно:
– Они его все время били…
И еще она сказала Гурову, что Квадрата на самом деле зовут Андреем Владимировичем.
Гуров решил отложить расспросы на будущее. В тех условиях, в которых они сейчас находились, трудно было рассчитывать на какие-то откровения.
В подвал практически не доносилось никаких звуков, и, что делается наверху, никто не знал. Однако в какой-то момент ему определенно показалось, что он слышит отдаленный шум автомобильного мотора.
