С утра он чувствовал себя значительно лучше, и решимости у него поприбавилось. Он рассудил, что в его положении контакта с правоохранительными органами все равно не избежать и разумнее будет не затягивать это дело. Своего участкового Гладилин не знал и, кажется, даже ни разу не видел, но счел, что начать следует именно с него.
Участковый Малюгин, сравнительно молодой, розовощекий, но очень серьезный с виду человек, только что появился в своем офисе, который назывался опорным пунктом правопорядка, но, похоже, собирался уже уходить и Сергея Николаевича принял неласково.
Гладилину Малюгин тоже не понравился. Он был в новой форме, с новенькой кожаной папкой под мышкой, весь какой-то хрустящий и как будто ненастоящий. Гладилина он выслушал не слишком внимательно, копаясь в каких-то бумажках на своем столе, потом неодобрительно оглядел с головы до ног и посоветовал написать заявление.
Это предложение явилось для Гладилина полной неожиданностью. Он всегда боялся заявлений, объяснительных и прочих письменных обращений.
– Написать? – только пробормотал он.
– Так точно, – неумолимо сказал Малюгин. – По полной форме. Напишете, принесете мне, будем работать. Сейчас вы не успеете, мне надо идти… – Он, сморщившись, посмотрел на часы. – Но это даже к лучшему. Может быть, еще что-нибудь вспомните. Значит, завтра в это же время я вас жду. А пока свободны!
Гладилин покинул опорный пункт правопорядка и отправился к себе домой. Не то чтобы он уже не боялся, но поддаваться страху при дневном свете было как-то стыдно.
Особенно усилилась тревога, когда Гладилин отпер дверь и вошел в квартиру. Все здесь было по-прежнему – каждый предмет находился на своем месте, те же запахи, та же пыль на мебели, но тем не менее Гладилин был уверен – что-то здесь неуловимо изменилось. Он готов был голову дать на отсечение – в его жилище побывал кто-то посторонний.
Сергею Николаевичу показалось, что он сходит с ума. Он прошел в ванную, заглянул в настенное зеркало. На него взглянуло незнакомое, почти отталкивающее лицо – небритые щеки, лихорадочный блеск глаз, несвежий воротничок – ничего удивительного, что этот чистюля-участковый ему не поверил. Сергей Николаевич был сейчас похож на человека, только что вышедшего из запоя.
В таком состоянии он не мог идти на работу.
