Крячко еще раз наведался в университет, на кафедру, где работает Гладилин, и выяснилось, что в понедельник утром Гладилин, оказывается, позвонил на работу и предупредил, что не может выйти, потому что заболел. Разговаривала с ним лаборантка, довольно легкомысленная особа, которая попросту забыла передать просьбу начальству и только потом, после моего прихода, когда на кафедре начали гадать, что такое могло случиться с Гладилиным, она вспомнила о звонке и призналась. Так что получается, что в понедельник утром Гладилин был еще жив, хотя и болен.
– Гладилин скрывается, – убежденно заявил генерал. – Однозначно. Он что-то знает и скрывается. Нет никаких оснований не верить показаниям сына Кадошкина. Вполне возможно, что на шоссе в его дружков стреляла женщина. Но это ведь не исключает, что у нее могли быть сообщники, Гладилин в том числе.
– Одного не пойму – с какой стати человек, сорок лет проживший на свете тихо и мирно, вдруг угодил в сообщники хладнокровных убийц? – пожал плечами Гуров. – Тут что-то не вяжется.
Генерал заинтересованно посмотрел на него и наклонился поближе.
– Ну-ка, что там созрело в твоей черепной коробке? – спросил он. – Я же знал, что ты наверняка что-то уже придумал.
– Не то чтобы придумал, – возразил Гуров. – Так, забрезжило кое-что… Я вот что подумал – если в деле замешаны двое братьев, столь разных по характеру, то, может быть, вся загвоздка в том, что они оба стали невольными свидетелями чего-либо или вместе узнали что-то такое, чего постороннему знать никак не положено?
– Так! – Генерал откинулся в кресле, нахмурил брови и хрустнул пальцами.
– Ну, Петр, ты слишком многого от меня хочешь! – воскликнул Гуров.
