Выжить почти невозможно. Только вечное противостояние, постоянное напряжение жил, нежелание уступать ни пяди… Ямщиков горько усмехнулся. Ну да, и тогда тебе начинает казаться, что ты почти бессмертен, почти равен богам…
Но сейчас уже поздно что-либо менять. Путей к отступлению – ни единого. Значит, он перейдет в наступление. Этого от него не ждут, и это единственный выход. Главное, чтобы Седой оказался здесь, а что-то подсказывало Ямщикову, что Седой должен быть рядом. Этот человек всегда был слишком нетерпелив и жаден.
Ямщиков намеренно не поехал в больницу к дочери. Он понимал, что за ним наблюдают. Так пусть не видят, что он растерян, что он суетится. Сейчас главное – убедить их в своей несгибаемости и добиться, чтобы с ним встретился Седой.
Ямщиков поставил машину во дворе и поднялся к себе в квартиру. Жена была дома. Последние месяцы у нее были нелады с давлением, а происшествие с Еленой едва не сломило ее окончательно. К счастью, все обошлось, но врачи прописали ей полный покой. Ямщиков и не собирался ее волновать.
– Ты пришел? – удивилась она, когда он возник на пороге.
Ямщиков видел, как трудно ей дается показное спокойствие – страх метался в ее глазах. Он взял жену за руку, внимательно всмотрелся в ее напряженное лицо.
– Тебе нельзя волноваться, ты же знаешь, – с мягким упреком сказал он. – И наверняка опять не пила лекарства… Я так и знал. А я пришел, потому что мне так захотелось. На тебя посмотреть… – он засмеялся. – И ровным счетом ничего не случилось. А мокрый я, потому что на улице дождь.
В лаборатории он был ведущим. Судьба проекта зависела от него, от его мозга, воли, таланта. Он сумел поставить себя так, что даже на режимном объекте держался совершенно независимо и свой рабочий график регулировал сам.
– Ты был у Елены? – с надеждой спросила жена.
– Нет, пока не был, – ответил он рассеянно. – Может быть, попозже. С ней все в порядке. Доктор сказал, что она уверенно идет на поправку. Давно бы выписал – просто перестраховывается.
