По моим расчетам, полиция не могла оказаться там раньше чем через десять минут, если бы им и в самом деле кто-нибудь позвонил. Да и не было поблизости никого, кто мог услышать сработавшую сигнализацию. Идиотизм, конечно, да только я лелеял эту мысль, обдумывал, как бы это провернуть.
— Но ты ведь не сделал этого, Дэйви. Лишь обдумывал. Сам же сказал, что ничего такого не было. Тебя не могут привлечь за намерение. Таков закон.
«Ну, не совсем так, — подумала Кейт. — Однако в отличие от тех преступников Уилкинс не готовил взрыв».
— И в конце концов вы отказались от попытки? — спросил Дэлглиш.
— Однажды ночью я отправился к музею, думая, что смогу. А туда кто-то приехал. Дело было четырнадцатого февраля. Велосипед я спрятал в кустах, у дороги. Я взял с собой полиэтиленовый пакет, большой такой, для мусора, чтобы завернуть в него картину. Не знаю, попытался бы я и в самом деле ограбить. Уже там до меня дошло, что мне нечем взломать окно на первом этаже и что это окно расположено гораздо выше, чем я ожидал.
Я не продумал все как следует. А потом я услышал шум автомобиля. Спрятался в кустах и смотрел. Машина была мощной. Водитель заехал на парковку за лавровыми кустами. Я видел, как он вышел из машины, а потом я уполз. Мне было страшно. Велосипед я припрятал дальше по дороге и добрался до него через кусты. Уверен, он меня не видел.
— Зато вы его видели, — вставила Кейт.
— Не так, чтобы узнать при встрече. Я не видел его лица. Он был в маске.
— И что за маска? — спросил Дэлглиш.
— Не такая, как в криминальных сводках по телевизору.
Не чулок, натянутый на голову. Эта закрывала только волосы и глаза. Вроде тех, что надевают на карнавалах.
— И вы поехали домой, выкинув из головы мысль о краже? — продолжал Дэлглиш.
— Не думаю, чтобы это было всерьез. Конечно, тогда я относился к этому серьезно, но большей частью все происходило в моем воображении. В жизни дело было бы сложнее.
— Предположим, вы смогли взять картину, — сказала Кейт, — но у вас не получилось бы ее продать.
Когда ее покупал ваш дед, она, быть может, и не представляла ценности, а вот теперь все могло оказаться иначе.
— Я не хотел ее продавать. Я хотел ее повесить на стену, здесь, в комнате. Дед любил эту картину, и она напоминала ему о моем прадеде. И поэтому я хотел, чтобы она у меня была. И еще потому, что это прошлое.
Внезапно его лицо сморщилось, и Кейт заметила две скатившиеся по щеке слезы. Он стер их кулаком, как ребенок. В утешение жена протянула ему младенца.
