Все хорошо. Никаких вещей, забытых посетителями.
Выставочные стенды аккуратно закрыли кожаными чехлами. На библиотечном столе лежало несколько журналов в полиэтиленовых обложках. Их разложили поаккуратнее. Уходя, женщины выключили свет.
Вернувшись в холл и всматриваясь в темноту над лестницей, Талли в который раз подивилась странностям, присущим молчаливой пустоте. После пяти часов музей в ее глазах приобретал загадочность и чужеродность. С общественными местами такое часто происходит: их оставляют человеческие существа, и тишина, как зловещий потусторонний дух, прокрадывается внутрь, вступая в свои ночные права.
Мистер Калдер-Хейл ушел поздним утром вместе с посетителями, мисс Кэролайн уехала в четыре. Вскоре и Райан, забрав свое дневное жалованье, пешком отправился к метро.
Остались Талли и Мюрел. Мюрел предложила миссис Стрикленд подвезти ее до метро, и в пятнадцать минут шестого, чуть раньше обычного, она и ее пассажирка уехали. Талли подождала, пока машина не скроется в темноте, и пошла к коттеджу.
Поднялся ветер; его неожиданные порывы вымывали из души женщины дневной оптимизм. Талли с усилием двигалась вдоль восточной стороны дома, и ей хотелось, чтобы в коттедже горели огни. С появлением Мюрел она приучила себя к экономии. Обогрев и освещение у коттеджа были отдельными, ей не предъявлялось никаких претензий, но Талли знала, что счета тщательно изучаются. И Мюрел была, конечно же, права: деньги сейчас надо беречь как никогда. И все же, приближаясь к темной массе коттеджа, Талли хотела, чтобы сквозь шторы в гостиной был виден свет.
Она понимала: это пока что ее дом — и ей стало спокойнее. У двери она задержалась и через раскинувшийся Хит оглянулась на далекий блеск лондонских огней. Даже с приходом темноты, когда Хит превращался в чернеющую под ночным небом пустоту, он все равно оставался ее любимым, родным местом.
В кустах раздался шорох, и появился Кот. Ничем не выдавая ни привязанности, ни хотя бы узнавания, он прошествовал по дорожке и уселся, ожидая, пока откроют дверь.
Кот был ничейным. Даже Талли признавала, что вряд ли кто-нибудь добровольно захотел бы такое завести. Она никогда не видела кота больше этого. Он был на редкость рыжим, на его плоской квадратной морде один глаз располагался чуть ниже, чем надо, на коротеньких толстых лапках — огромные когти. О существовании хвоста кот, казалось, и не подозревал, так как пользовался им лишь иногда, выражая большей частью неудовольствие.
