Купер тут же отстраняется и ставит меня на ноги.
– Что случилось?
Губы у него влажные, опухшие. Волосы в беспорядке. Дюжина фантазий проносится у меня в голове, пока я пытаюсь замедлить дыхание. Стена за моей спиной – единственное, что удерживает меня и не дает рухнуть на пол.
– У меня по-прежнему есть парень. – Я вроде как извиняюсь. Ведь, пусть сейчас я не могу быть счастлива с Престоном, официально мы не расстались.
– Ты серьезно? – Купер бросается к выходу, а затем резко поворачивается и с раздражением глядит на меня.
– Проснись, Маккензи. – Он вскидывает руки. – Ты умная девочка. Почему же ведешь себя как слепой котенок?
Я в замешательстве хмурю брови.
– Что это значит?
– Твой парень изменяет тебе, – выплевывает он.
– Что?
– Я поспрашивал везде. В течение двух лет все в Авалон-Бэй видели, как этот мудак трахает все, что движется.
Я сердито поджимаю губы.
– Ты лжешь.
Купер выбрал не ту девушку, если думает, будто я попадусь на такую очевидную уловку. Он говорит это только потому, что хочет залезть ко мне под юбку, заставить меня разозлиться на Престона, чтобы я поддалась нашему неоспоримому влечению друг другу.
Что ж, Купер даже не знает Престона. Если бы знал, то понял бы, что Престон – последний, кому интересны случайные связи.
– Бьюсь об заклад, ты бы хотела, чтобы я лгал. – Купер подходит ко мне, заметно разозлившись. Я не уверена, кто из нас больше зол в данный момент. – Признай это, принцесса. Твой Прекрасный Принц видел больше задниц, чем барный стул.
На меня что-то находит.
Слепая горячая ярость.
Я отвешиваю ему пощечину. Сильную. Такую, что щиплет руку. Звук этот эхом разносится по пустому отелю.
Сначала он просто смотрит на меня. Потрясенный. Злой. А затем в тишине раздается его низкий грубый смех.
– Знаешь что, Мак? Хочешь верь, хочешь нет. – У него на лице снова появляется эта мрачная усмешка. Словно предупреждение. – Я с удовольствием понаблюдаю со стороны, как ты столкнешься с жестокой реальностью.
Глава двадцать первая
МАККЕНЗИОбвинение Купера против Престона мучает меня следующие двадцать четыре часа.
Это затуманивает мой разум, отравляет мысли. Я не обращаю внимания на занятия в понедельник. Вместо этого я снова и снова прокручиваю в голове слова Купера, эмоции сменяют друг друга: гнев, беспокойство, сомнение.
«В течение двух лет все в Авалон-Бэй видели, как этот мудак трахает все, что движется. Признай это, принцесса. Твой Прекрасный Принц видел больше задниц, чем барный стул».
