Компот из запретного плода

За стеклом лежат круглые ситники по десять копеек, пухлые калачи, городские булочки с высоко поднятым хрустящим гребешком и три вида белого: «Нарезной» за двадцать пять копеек, «Подмосковный» по восемнадцать и батон без названия, его цена совсем невелика, чуть больше гривенника. Черные кирпичики тоже не поражают разнообразием – «Бородинский», «Дарницкий», «Ржаной» и «Ароматный». Булочек же вообще всего два сорта – «Калорийная» и «Свердловская». Но у меня разбегаются глаза, я в детстве очень любила хлеб, он казался невероятно вкусным, да и был таковым, почти никогда не плесневел, долго сохранял свежесть.

Нет, я не против французских багетов и круассанов, оказавшись впервые в Париже, попросту объелась ими до приступа холецистита. Но теперь, когда в столице России выбор продуктов европейский, отчего-то хочется той «Свердловской» сдобы, с большими желтыми крошками, кривоватой булочки, нелепо большой, некрасивой, но безумно вкусной. Впрочем, наверное, это просто приступ ностальгии, тоска по детству…

– Послушайте, – раздался слева слегка задыхающийся голосок.

Я обернулась и увидела Марину.

– Прямо все мозги из-за вас скрутило, – заулыбалась она, – сижу и кумекаю: ну откуда про эту Эсфирь знаю? Где фамилию Гринберг слышала? И вспомнила!

– Правда? – обрадовалась я.

– Пошли, покажу, – заговорщицки прищурилась Марина.

– Так Гринберг все же работает в магазине? – обрадовалась я. – Ты с ней знакома?

Ничего не сказав, кассирша двинулась в сторону выхода, я побежала за ней.

Глава 13

Марина подвела меня к двери и ткнула пальцем влево:

– Во, любуйся, Эсфирь Гринберг.

Я посмотрела в указанную сторону и увидела банкомат.

– Информация стоит денег?

– Ты о чем? – вытаращилась Марина.

– Указываешь на аппарат по выдаче купюр.

– Еще левее гляди!

– Там театральная касса, закрытая. У вас билетами торгуют?

– Это арендаторы. Видишь Гринберг?

– Нет.

– Ну даешь, разуй глаза! Прямо перед носом висит.

– Кто?

– Эсфирь Гринберг!

– Висит?

– Тяжело быть непонятливой, – завздыхала Марина, – во!

В ту же секунду кассирша подошла к большой афише, приклеенной на стене, у самого выхода из супермаркета.

– Вот глупость, – захихикала Марина, – этот плакат тут давно наклеили, я в него каждый раз тычусь, когда ухожу, машинально фамилию читаю и уношусь.