Вперед-назад.
Под скрип деревянного стола, под звон почти летающих по скатерти тарелок с вилками, под стоны и хрипы Лешки.
В какой-то момент стало слишком горячо, слишком туго. Максим на секунду прикрыл глаза, перед которыми потемнело. Капля пота с его лба упала Лешке на спину. И разве что не испарилась с шипением, таким горячим был Орлов. Раскаленным буквально.
Максим провел ладонью по его спине, зарылся пальцами в волосы и потянул на себя, заставляя поднять голову.
Руки тряслись, он весь трясся от накатывающего удовольствия, от раздирающей на части, чуть неуместной сейчас, нежности.
– Давай, – попросил еле слышно Орлов, и все.
Сорвало последние тормоза.
Максим до синяков стиснул рукой его бедро, второй цепляясь за волосы, и трахал. Трахал, что есть силы. Пока хватало дыхания, пока еще мог оставаться в сознании.
А потом все. Темнота.
Оргазм накрыл внезапно и оглушающе. Только кровь громко бухала где-то в ушах.
Они еще несколько минут приходили в себя, лежа на столе.
Потом Лешка завозился и недовольно проворчал:
– Слезь, бугай. Слезь, блядь, – добавил он, когда Фадеев никак не отреагировал.
Кое-как собрав себя в кучу, Максим с трудом отлепился от Орлова и подтянул свои шорты. Похуй, в душ перед сном сходят. Лешка тоже наплевал на все и просто оделся. Не привыкать ему ходить с задницей, полной спермы. Потому что порой им могло приспичить совсем в уж неподходящих местах.
– Кобель озабоченный, – продолжал бухтеть Лешка, дрожащими руками поправляя скатерть и ебаные мамины тарелки.
– Все остыло. Снова греть теперь.
Максим лишь посмеивался, наблюдая за ним. Его отпустило. Напряжение этого вечера, дурных мыслей и чудом прошедшего мимо несчастья наконец ушло.
Он снова обнял Лешку со спины, на этот раз куда мягче и нежнее. Просто наслаждаясь теплом родного тела. И стараясь не мешать, пока тот опять ставил еду в микроволновку, заправлял салат и наливал им чай.
– Пусти, дурак, – Лешка попытался вывернуться, чтобы повернуться к столу.
Но лишь оказался лицом к лицу с Максимом.
Тот улыбнулся, обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Долго, медленно и со всей той нежностью, которая так и разрывала, заставляя трястись при одной только мысли, что что-то могло их разлучить.
– Я тоже тебя люблю, Фадеев, – сверкая счастливыми глазами, сказал смущенный Лешка, вывернувшись наконец из объятий. – Давай уже ужинать.
***
Они валялись на диване перед телевизором, лениво обнимаясь.
