— Вот никогда бы на него не подумал… Ведь так получается, что расстрел на Хитровке он устроил, чтобы спасти Кошелькова: боялся, что Лесли его выдаст. И побег Кошелькову, когда того в Вязьме взяли, он организовал, и операцию в Немчиновке сорвал… Много он навредил, год нас за нос водил.
— Вреда много, это верно. Только за нос он сам себя водил…
— Что-то непонятно…
Я рассказал Виктору про сиротский приют, про Леньку, про искалеченные пальцы.
— М-да, история…Мало мы все-таки знаем друг друга. Но мне его, Саша, не жалко, нет.
Могу тебе повторить, что уже говорил: собственными руками мог бы его убить.
Виктор смахнул фигуры с доски, сложил их в коробку.
В комнату заглянул Груздь.
— Горева не видели?
— Нет, а что?
— Ничего, просто мне нужен товарищ Горев.
— Слыхал? — усмехнулся Виктор, когда Груздь ушел. — Горева товарищем стал называть. Это что-нибудь да значит! Кстати, Горев сегодня так к Медведеву обратился: «Товарищ Медведев».
— Можно привыкнуть!
— Нет, тут дело не в привычке: просто Петр Петрович начинает понимать, на чьей стороне правда.
Что ж, давно пора уяснить, что революция — это не только поломанные стулья и сожженные усадьбы…
XXXIII
Все участники нападения на Ленина, за исключением Кошелькова и Барина, уже были арестованы. Но эти двое по-прежнему оставались на свободе. Им везло. Тем не менее круг сужался. Это понимали работники уголовного розыска и сами бандиты. После разоблачения Арцыгова Кошельков стал нервничать, это чувствовалось по его поведению. В его налетах не было прежней дерзости, расчетливой уверенности, на смену им пришла почти болезненная подозрительность, мнительность.
"
"«Психует Яков, — говорил на допросе один из его сообщников. — Намедни чуток Сережку не порешил. «Ты, — говорит, — гад, сыскарям заложить меня хотишь. Все вы, — говорит, — сыскарям мою голову принести заместо подарка желаете, только я ее еще чуток поношу. Я не Чернуха, меня голыми руками не возьмешь…» Оченно за Чернуху и Ольгу сердцем болеет… На розыск напасть грозится. Только ребята этого не желают, боятся…»
Больше всего мы опасались, что Кошельков уедет из Москвы.
Это было бы самым естественным в его положении. Но он по-прежнему оставался в городе. Это мы знали точно. Кошельков словно играл в прятки со смертью. Но играл уже без прежней изобретательности и находчивости, только оттягивая время, а может быть, и на что-то надеясь… Человек всегда на что-то надеется…
А круг сужался. И наконец наступил день, которого мы так долго ждали.
