Он принес и уехал — до обеда.
Лильке Женя позвонила в одиннадцать. Долго вспоминала телефон… как много вещей успело высыпаться из головы за это время. Прежде все телефоны держались в голове как отпечатанные…
Лилька сразу сняла трубку — и обрадовалась:
— Женечка! Ты мне за все время первый раз сама звонишь! Как же я рада!
Голос звонкий, счастливый.
— Лиль, скажи, а почему ты ни разу не спросила, ну… как я… лежу…"
"— Мне надо к тебе приехать, Жень. Все объяснить. Ты разреши, я приеду…
— Как ты приедешь-то? На метле, что ли, прилетишь?
— Жень, я без палки хожу… По дому, конечно.
Я ведь теперь и на улицу сама выхожу. Ну, не в транспорт, конечно. Такси бы взяла… Мне тебе надо одну вещь сказать. Но не по телефону. Не могу по телефону…
— Приезжай, — сказала Женя. И испугалась. Так испугалась, что сердце забилось. — Только, может, не сегодня, — начала строить оградительное сооружение. — Сейчас Кирилла дома нет, кто тебе дверь откроет?
— А Гришка? А Гришка не откроет? — кричала Лилька в трубку, и слышно было, что она приедет, пешком пойдет, поползет на пузе…
— Он спит, твой Гришка.
Лилька, ну давай завтра приедешь, а?
— И речи ни Боже мой, вот штаны только надену, и сразу…
Приехала через два часа. Гришка открыл. Она долго шебуршила в прихожей. Наконец вошла. Огромная, толстая. У живота хорошей рукой букет держит — голландский, в розовом целлофане, как на мещанскую свадьбу. А левой рукой — придерживает.
— Только не голоси, только не голоси, — попросила Женя.
— И не собираюсь, — сжав трясущиеся губы, ответила Лиля.
И тут же рухнула на колени, ткнувшись головой в кровать, и затряслась плечами.
Дура, дура я, зачем разрешила приехать… — подумала Женя.
Лилька кончила трясти кровать, подняла мокрое лицо из смятого букета и сказала решительно:
— Извини, Жень. Я к этому разговору полгода готовилась. У меня просто навязчивая идея была: я все в уме к тебе обращалась. В общем, выслушай меня. Это твое несчастье не просто так случилось. Это я виновата.
— Ну, ну, — усмехнулась Женя. — Давай, валяй дальше…
— Я серьезно.
Всю жизнь, Женя, я тебе завидовала. Любила, конечно, очень, но завидовала еще сильней. А это знаешь какая энергия — зависти. Ну говорят же — сглаз. Это, может, ерунда. Но что-то в этом есть. Когда так сильно завидуешь, что-то нарушается в мире, — она шевельнула левой, больной, приподняла ее на уровень плеча. — И потом мне приснился сон. Два раза. Один раз до пятнадцатого октября, а второй — через месяц.
Какое пятнадцатое октября? Да… конечно.
