– Соболева? – вдруг закричал второй, что постарше, и крик его был пронзительным, как Кисонькин визг. – Что он опять здесь делает? Он же утром приходил и ушел!
– Ушел? По-моему, он только приехал, – вяло удивилась Мурка.
– Он вторую неделю сюда как на работу ходит: рамы ощупывает, проводку ковыряет, продыху от него нет! – продолжал возмущаться старший. – Его сегодня здешняя директорша со скандалом прогнала, я думал, он хоть завтра не придет, а он снова здесь? Ну да, этот человек смущаться не умеет! – Он круто повернулся и, зло печатая шаг, потопал обратно к лестнице.
Его младший коллега поколебался, но пошел следом, то и дело оглядываясь на столпившихся в коридоре ребят.
– Ну вот, всплыл тот самый «он», – меланхолично заметил Вадька.
– Мужик, который тоже пансионат купить хочет? Который утром с директрисой поругался? – переспросила Мурка. – Он что – Мотин папа?
– Так он же сбежал! – вспомнила Кисонька.
– Недалеко, – с невольным сочувствием к мужику вздохнула Мурка. – Догнали.
Глава 10
Между двумя мамами
Кисонька мыла полы – яростно, с остервенением.
Вытащенные из-под кровати мокрые мотки серой пыли лепились на тряпку, и девушка со злобным рычанием волокла их к умывальнику. Черный налет оседал на пожелтевшем от времени фаянсе, черные «сопли», в которые вода превращала слежавшуюся пыль, забивали сток, но Кисоньке было плевать! Мурка забилась в угол кровати и не пыталась не то что помочь – слово сказать! Остальные просто исчезли и даже не совались со своим сочувствием. Кисонька ухватила за угол ветхий письменный стол и поволокла его от стены – стол скрипел и стонал, ободранные ножки со скрежетом цеплялись за пол.
Кисоньку сопротивление только раззадорило, она дернула, ножки стола подогнулись, как у живого существа, и тот отодвинулся. Не переставая тихо, но явственно рычать от злости, она ляпнула тряпкой по грязевым наслоениям на плинтусе. Мотю бы так тряпкой по морде – ляп! И еще раз – ляп! И еще! Ненавижу!
Она и подумать не могла, что девушку в наши дни можно опозорить – всегда считала, что всякие «опозорили» и «скомпрометировали» остались в романах девятнадцатого века! И вот, пожалуйста! Сперва Мотя опозорил ее, когда начал за ней таскаться.
И ведь почему – потому что она стильная, спортивная, умная и образованная! Она наказана за то, в чем хороша, – Мотей наказана! Но пока Соболев за ней таскался, а она от него бегала, еще можно было жить: кто-то, особенно девчонки, злорадствовал, но кто-то ведь и сочувствовал, ободряющие письма слал.
