"
"Не выдержав мрачной атмосферы, ребята помчались по ступенькам бегом – без чемоданов да вниз лестница не казалась такой уж страшной. Кисонька кинулась за ними – задерживаться рядом с Надеждой Петровной ей вовсе не хотелось. Вадькина мама теперь думает, что Кисонька только прикидывалась цивилизованным человеком, а сама дикая и кровожадная! Рядом с Надеждой Петровной остался гусь. Он не спешил догнать Катьку, словно общие попытки изобразить хорошее настроение его раздражали, а чинно вышагивал со ступеньки на ступеньку.
Ляп-ляп – вьетнамки Вадькиной мамы, ляп-ляп – лапы гуся.
Гусь и мама отстали. За поворотом перил открылась площадка седьмого этажа. Один из соседей-бизнесменов протаскивал в дверь чемодан. Тот цеплялся колесиками за порожек, дверь, как и все в пансионате – со здоровенной прямоугольной дыркой вместо обычного матового стекла, – дергалась, как живая. И все норовила то прихлопнуть створкой, то ткнуть в спину обломанной ручкой, словно ей передалась враждебность директорши к покупателям и жильцам.
Сосед уворачивался, пыхтел, кряхтел и, наконец, с шумным «фух!» выволок чемодан на площадку.
– Уезжаете? – бесцеремонно поинтересовалась Катька.
– Катерина! – безнадежно выдохнули Вадька у нее за спиной и Надежда Петровна наверху лестницы. Истребить Катькину бесцеремонность можно было, наверное, только вместе с самой Катькой.
Сосед только усмехнулся:
– С работой разобрались, а отдыхать тут невозможно. Так что можете забирать холодильник! – И отправился обратно в коридор, где его поджидал второй чемодан.
– Мам, они холодильник отдают! – задирая голову, заорала Катька – будто Надежда Петровна была на другом конце города.
Ее голос отозвался под потолком. По лестнице прокатился глухой, какой-то металлический вздох, будто вздохнул железный динозавр – и выдохнул клуб серой пыли. Лестницу накрыла тень.
Весь опыт схваток на татами, когда реагируешь даже не на приближающийся кулак противника, а на самое начало, первый намек на движение, действовал вместо Кисоньки.
Девочка не стала поднимать голову, выясняя, что там вздыхает, пылит и откуда тень. Она прыгнула вниз по лестнице, ухватила Катьку за руку и заорала:
– Бежим!
Время стало тягучим, как жевательная резинка, а пространство размазанным, будто во сне. Отделанная унылым пластиком стена неслась мимо как пейзаж за окном поезда. Стоящий впереди на ступеньках Сева оборачивался к ним ме-е-едленно-ме-е-едленно.
