И знаешь что, — добавила она скорее для себя, — у него могут быть на это веские причины. — И, взглянув на Марлену, она внезапно опомнилась: — Давай-ка ещё раз повторю, Марлена. Можешь смотреть на командира, сколько тебе угодно, и делать любые выводы, но не говори об этом ему. Только мне. Поняла?
— Ты думаешь, это опасно?
— Не знаю.
— Это опасно, — деловито проговорила Марлена. — Про опасность мне стало понятно, едва комиссар Питт отпустил нас на Эритро. Только я не знаю, в чём она заключается.
28
Первая встреча с Марленой явилась для Сивера Генарра тяжёлым испытанием, к тому же девочка угрюмо поглядывала на него, словно давала понять, что прекрасно видит его потрясение и понимает его причины.
Дело было в том, что ей ничего не передалось от Эугении: ни красоты, ни изящества, ни обаяния. Только большие ясные глаза так и буравили его… Но они были унаследованы не от Эугении. Глаза были лучше, чем у матери, и только."
"Впрочем, понемногу первое впечатление стало рассеиваться.
Подали чай и десерт, Марлена вела себя идеально. Просто леди и умница. Как это говорила Эугения? Не внушающие любви добродетели? Неплохо. Ему казалось, что она просто жаждала любви, как это часто бывает среди дурнушек. Как жаждал и он сам. Внезапный поток дружеских чувств охватил его.
— Эугения, можно я переговорю с Марленой с глазу на глаз? — спросил он.
— Сивер, для этого есть какие-нибудь особые причины? — с деланой непринуждённостью поинтересовалась Инсигна.
— Видишь ли, — ответил тот, — Марлена разговаривала с комиссаром Питтом и уговорила его отпустить вас обеих в Купол. Как командир Эритро, я вынужден считаться со словами и поступками комиссара Питта, и мне важно знать, что скажет об этой встрече Марлена. Но с глазу на глаз, мне кажется, она будет откровеннее.
Проводив взглядом выходившую Инсигну, Генарр обернулся к Марлене, почти утонувшей в громадном кресле, которое стояло в углу. Руки её свободно лежали на коленях, а прекрасные тёмные глаза серьёзно смотрели на командира.
— Твоя мама, кажется, опасалась оставлять нас вдвоём, а ты сама не боишься? — с лёгкой усмешкой произнёс Генарр.
— Ни в коей мере, — ответила Марлена, — и мама опасалась за вас, а не за меня.
— За меня? Почему же?
— Она думает, что я могу чем-нибудь обидеть вас.
— Неужели, Марлена?
— Не нарочно, командир. Я буду стараться.
— Ну, будем надеяться, что тебе это удастся.
