Это что – массовый психоз такой у всех? Помешательство? Психический вирус?
Арнольд – он точно из Англии, а не из племени вуду, которое тут всех на хрен заколдовало?
Но –нет, мамины глаза на месте.
Нет никаких черных дыр, расширенных до радужки зрачков и бессмысленно-отсутствующего взгляда.
Зато мои становятся совсем ошалевшими, когда я вижу, как к нашему столику приближается официантка с бокалом коньяка. Именно – бокалом, причем – полным.
- Мне того же, - бросаю, когда мать, впившись и ножку, начинает судорожными глотками пить его, как воду.
Может, - напиться до бесробудного беспамятства, а, когда я очнусь, мир, расшатанный каким-то сумасшедшим, встанет наконец на место?
- Ты понимаешь, Аск… Это ведь я виновата, - тихо выдыхает мать, тяжело выдохнув, допивая бокал до донышка. И это – она, которая больше двух глотков вина в жизни не пьет! Нет, мне нужно срочно возвращаться в настоящую реальность из этой бредовой! Любыми способами!
- Я ведь знала, что у него там… Эта Дженис… И… В общем, твой отец тогда собирался на ней жениться и переехать в Англию.
Навсегда. Это я, а не она была любовницей… - закрыв глаза ладонями, она начинает тихонько всхлипывать. – Я виновата в том, что мальчик без отца вырос.
- Перестань, мам, - блядь, не создан я для таких вот сцен! – В конце концов, всегда выбирает мужчина, - он же не баран на вревочке, ну, в самом деле! Он выбрал тебя, - а, значит, – любил! И ты совсем ни в чем не виновата!
- Ты просто ничего не знаешь, - всхлипывает мать.
– Я ведь его тогда обманула. Он уже уезжать собирался, - но я соврала ему, что беременна. Н, а потом – якобы ребенка потряла… Документы медицинские мне тогда подруга сделала. Ну, он и остался со мной… Жалел. На руках носил. И… Дженис этой я сообщение о своей беременности отправила. От его имени. Мол, - прости, но у меня другая и я женюсь…
- Все равно, - выпиваю свой коньяк залпом, продолжая гладить ее по волосам и не зная, куда себя деть.
– Ни ребенком, ни враньем никаким к себе мужчину не привяжешь. Ну, - что ты, мам? Вы же счастливы всегда так были! Всю жизнь!
- Не знаю, сын, - она качает головой, впивая пальцами в скатерть. – Может, и так. Только у него до сих пор в верхнем ящике стола ее фотография…. Виновата я, - и перед ней, и перед мальчиком этим… Да и перед отцом твоим тоже. Очень виновата. Любила его – как одержимая.
