Конец сказки

С каждым скинутым предметом одежды она словно скидывала и прожитые годы. Вот уже и бабкой-то ее не назовешь – теткой разве что. Больше сорока и не дашь.

А когда она избавилась и от исподнего – то стала юной девицей. Сверкнула озорно глазами, раскинула руки навстречу звездам и… взмыла в воздух.

Безо всякой ступы, без метлы баба-яга просто полетела в небеса. Тело стало легким, как порыв ветра, а в голове – свежо, вольготно. Прожитые годы не только отступили, но и отчасти забылись – сейчас Овдотья Кузьминишна снова стала просто Дуняшей, девчонкой конопатой.

Жаль, не взаправду тирлич-трава молодость возвращает. Только временно. Уже к утру Овдотья вновь старухой станет.

Но сил, тирлич-травой даденных, ей еще на добрые сутки после того хватит. С нею и колдовать, и в ступе летать куда как проще будет.

Акъял-батыр проводил ее завистливым взглядом. Вот ведь дает бабка.

Он даже сунулся к оставленной бурама. Захотелось глянуть, что там внутри. Но бревенчатый домик сразу заворочался на ногах-столбах, повернулся к лесу передом, а к Акъялу задом.

– Э, обидно! – укорил его батыр.

Но заходить ему расхотелось. Неумно будет – словно к зверю живому в брюхо лезть. Запрёт бурама саму себя с ним внутри – да и просидит он, покуда багучи не вернется.

А Акъял на ее месте незваному гостю не порадовался бы.

Так что он прошел мимо и направил стопы, куда хотел изначально – в лес.

Старый это способ гадания. Еще дед ему Акъяла научил. А того – его дед. Деды мудрые были, они жизнь прожили, ведали всякое.

Кроме деда Ахмета, материного отца. Этот шапку у себя на голове потеряет.

Отойдя в лес подальше, Акъял замер, прислушался и стал выть по-волчьи. Похоже так, что не отличишь.

Через несколько минут в ответ раздался другой вой. А потом еще. И еще. Акъял выл до тех пор, пока не начал ему вторить целый хор, целая огромная стая.

Добрая это примета. Со спокойной душой вернулся Акъял-батыр в стан. Там как раз встретил русского владыку – тот проснулся с первым лучом солнца, вышел из своего шатра.

– Радуйся, хан Гулеб! – улыбнулся ему Акъял. – Сегодня мы победим! Так боги сказали!

Кащей Бессмертный сидел в очерченном на земле круге. Его бесстрастный взор был устремлен в никуда, в вечерний сумрак. Никто из слуг не приближался к царю – такой мертвый холод вокруг стоял.

– Ты точно не можешь вернуться? – говорил Кащей, обращаясь в саму Навь, к сгинувшему там отцу.

– Не могу… – прошелестел ветер из-за Кромки.