Конец сказки

Волю древних богов узнать – даруют ли победу правым или недостойными их сочтут.

Ночь была такая уже поздняя, что уже почти утро. Еще какой-то часок – и заря проснется.

А с ней и все остальные проснутся-пробудятся.

Но последний час перед рассветом – он самый темный. И спится в него особенно крепко. Никто не замечал идущего меж тлеющими кострами батыра – разве что храп отовсюду доносился.

Мощный храп, богатырский. Много сильных мужей собралось.

И женок. Крадучись, Акъял-батыр прошел мимо стоящей наособицу бревенчатой бурама.

Казалась она ветхой, но на деле была немало прочна. Покачивалась чуть заметно, возвышаясь на огромных птичьих ногах.

На крыльце сидела и хозяйка – старая русская багучи, колдунья. Акъял о ней слышал. Говорят, зверем и птицей повелевает, зелья варит целебные и отравные, человека в жабу превратить может. Батыр даже задержался, спрятался за кустом – любопытно было знать, что бабка делать будет, отчего тоже не спит так запоздно.

Овдотья Кузьминишна смотрела вдаль. Подглядывающего башкира она почуяла, но внимания не обратила.

Тут вокруг тысячи запахов – русских, башкирских и даже норвежских. Все перемешалось.

Она искала совсем другое. Чувствовала на себе взгляд. Злой, ярый и очень знакомый.

Яга Ягишна, сестрица названая. Когда-то – наставница, ныне – врагиня.

Там она, сразу за небоземом. Не так уж и далеко встал на ночлег Кащей, только-то в дюжине поприщ. Коли прямо сейчас снимется, двинется сюда – так в постелях русичей возьмет, теплыми.

Потому-то и не спала всю ночь меньшая баба-яга.

Следила за ворогом. Тронется, шаг един шагнет – она, старая, уж упредит.

И верно, Яга Ягишна на той стороне то же самое делает.

Спина болела нестерпимо. Кряхтя и охая, Овдотья Кузьминишна скинула собачью ягу, вынесла из избушки заветный жбан и принялась натираться.

Мазь из сока тирлич-травы. Мало уже осталось. Придет лето, надо будет еще подсобрать.

Натеревшись целиком, она скинула еще и валенки, спустилась по лесенке и пошла по земле босыми ногами.

При каждом шаге старуха припадала на левую ногу. Давала себя знать застарелая хромота. Пока еще так, не сильно, но со временем станет нога костяной, как у старших сестер.

Однако постепенно хромота проходила. Баба-яга на ходу обнажалась – снимала платок за платком, шаль за шалью. Сбросила рваную кацавейку, вот дошла уже до исподнего. Притаившийся за кустом Акъял хотел уже брезгливо отвернуться, но сообразил, что старуха-то – уже не совсем старуха.