Конец сказки

А там и в домовину можно!

Гусли-самогуды в его руках затряслись, задергались – и посыпались из них такие трели, что ноги сами в пляс пустились!

И все вокруг тоже невольно затряслись, задергались. Многие сразу отдались этой навеянной плясовой, пошли ходуном вокруг костра. Даже Горыня запрыгал-затопал, один из братьев-велетов.

Другой, Усыня, плясать не стал, зато запел. Сильный голос оказался у великана, красивый!

И только третий брат, Дубыня, остался сидеть ровно, чуть заметно лишь качаясь. Однако улыбался благодушно – видно, и ему нравилась чудо-музыка.

– Хорошо твой брат поет! – сказал Калин, плюхаясь рядом. Соловей перестал играть, ноги получили отдых.

– Хорошо… – покивал Дубыня, чуть прикрыв глаза. – Протяжно…

– Не… Медведь на ухо наступил… Я зато дуб сломать могу… али с корнями вырвать… Хошь вырву?

– Да не, не надо, – поспешил Калин. – На слово верю. Откуда в вас сил-то столько, братья-велеты?

– От земли русской… От лесов русских… Вот, березонька русская, березонька ты моя…

Дубыня поднялся, подошел к одинокой березе, обнял ее, точно любимую жену, и замычал.

А потом двухсаженный велет вырвал березу одной рукой, сломал об колено и принялся крутить, мочалить обломки. Из них потекла жижица – прямо Дубыне в рот.

– Люблю березовый сок по весне! – довольно пробасил тот. – Лепота, вкусна-а!.. Хошь тожа?..

– Да не, Дубыня, ты сам пей, – отказался Калин. – Тебе много надо – ты вон какой большой.

– Ага! – счастливо подтвердил велет. – Хошь, еще шта-нибудь сломаю?!

– Завтра сломаешь, – пообещал Калин. – Завтра ты много чего сломаешь. И братья твои тоже.

– Ага! – кивнул Дубыня, ковыряя в носу. – Это мы могём!..

– А вот кто из вас троих самый сильный? – прищурился Калин. – Можешь сказать?

– Ым-м… Да мы все сильные. Одинаково.

– Ладно… А кто из вас самый старший?

– Горыня. А я середульний. А Усыня меньшой. У его батьки во-от такенные усищи были!..

– У… у его батьки?.

– Не. У нас матка общая. А батьки разные. Но они тоже три брата были.

– А… вот так вот… – слегка удивился Калин. – Вы единоутробные братья, значит. Не полнородные.

– Да не, ничего. Давай, Дубынь, пойду я к царю-батюшке на совет, – похлопал велета по бедру Калин. Выше не дотянулся. – Ты не озоруй тут лишнего, до завтра потерпи.

В шатер уже вошли Тугарин и Репрев, за ними поковылял и оставивший гусли Соловей.