Конец сказки

И упал так неудачно, что нарочно и не придумаешь. Прямо на секиру Горыни, все еще в земле торчащую.

Крюк вошел глубоко в темя. И не стало Васи Буслаева. Вот только смеялся, радовался – а вот лежит, не дышит.

И лужа крови по земле растекается.

– Это… это как?.. – моргнул князь Глеб. – Это… это что?.. Это не Кащей ли наколдовал?..

– Да вродь нет… – прищурилась Овдотья Кузьминишна. – Не чую чар, яхонтовый. Эх, лихо-лишенько, не свезло мальчишке…

– Эх, Васька… – тяжко вздохнул воевода Самсон. – Жил грешно и погиб смешно…

Русичи, этакий злой знак судьбы увидавши, словно остолбенели все.

Зато нелюди Кащея загомонили, развеселились. Пробовали с другой стороны кричать, что Буслаев Горыню-то все-таки победил, прикончил – да в ответ слышали, что этакая победа – не победа никакая, а посмешище.

– Это ж надо так нелепо сдохнуть! – хохотал Тугарин. – У вас, русов, все богатыри такие?!

Ему что-то отвечали, огрызались, но больше из обиды. На тело Буслаева глядели с такой досадой, словно тот нарочно о железину башкой хряпнулся.

– Ну знать ничья, – вздохнул Илья Муромец. – Теперь в общей сваре все решаться будет.

Широко зевнув, Яромир продрал очи. Крепко спалось ему сегодня, сладко. Давненько так не было.

Обычно-то Серый Волк очень мало спит. Может вообще не смыкать глаз многими днями. Просто ходит под солнышком человеком, а под луной – зверем. Одна личина бодрствует, другая отдыхает, сил набирается.

Но после гульбы по Нави уснул он так, словно обухом по голове стукнули.

Толком еще не проснувшись, оборотень нашарил на поясе зачарованную булавку.

Поднес ее к лицу – и поморщился. Подарочек бабы-яги проржавел насквозь. Чуть сильней надави и… о, вот уже и рассыпался. Только пальцы остались испачканы.

– Подымайтесь, – пихнул он еще спящего Ивана. – Вставай, Патрикеевна. И ты, богатырка, вставай. Поспешать надобно.

Княжич неохотно приподнялся. Вчера он тоже рухнул на постелю, будто сосна поваленная.

Хотя вчера ли это было?.. Брюхо рычит так, словно несколько дней еды не видало.

И во рту сухота невыносимая.

Не дожидаясь, пока проснутся девки, Иван разостлал скатерть-самобранку. Подала та снедь простую и незатейливую – щи, кашу, пироги с капустой, – но княжич уписывал, не разбирая. Воды колодезной целый гарнец опорожнил. Пил, пока захлебываться не начал.

Тут и Василиса с Синеглазкой пробудились – да тоже первым делом к скатерти. И Яромир присоединился, конечно.

– Это сколько же мы спали?.. – прочавкала Синеглазка, отнимая у Ивана пирог.