Конец сказки

А Василиса уставилась на стебелек в руке Ивана и недоверчиво спросила:

– Это у тебя что такое? Разрыв-трава?

– Ага, – кивнул Иван, любуясь вспархивающей Жар-Птицей.

– Ты что ж ее, голой ладонью держишь?! – ужаснулась Василиса.

– А чем же мне ее держать?

– И без руки не остаешься?!

– Разрыв-трава только металл разрывает, – сказал Яромир. – Человечьей руке с нее ничего плохого.

– Да ладно, быть не может… – пробормотала Василиса, рассматривая невредимую ладонь Ивана.

А Жар-Птица тем временем описала круг под потолком, курлыкнула сладкозвучно и вылетела в малое оконце.

– Ух, какие!.. – обрадовался тот. – Яромир, а помнишь, у тебя тоже такие были?

– Я-то помню, – задумчиво взял перья оборотень. – Удивлен, что и ты не забыл. Дай-ка, Вань, я и из этих тоже стрелу сделаю… Она всегда пригодиться-то может…

Не без сожаления, но перья Иван отдал. Красивые они, конечно, но стрела волшебная куда полезнее. Яромир тут же и принялся ее мастерить, отломив ветку поровнее.

А пока Яромир ее обстругивал, Василиса с Синеглазкой поднялись в беседку и осторожно коснулись блюда. Выглядело оно самым обыкновенным, но постой чуть подольше, посмотри чуть пристальнее – и видно какое-то глубинное… сияние. Словно радуга исходила изнутри, словно целый омут скрывался за гладкой поверхностью.

– А отчего Кащей его здесь оставил? – спросила Синеглазка. – Отчего с собой не взял?

– Его далеко отсюда уносить нельзя, – ответила Василиса. – К этому месту приколдовано, только здесь чудеса показывает.

Только чудес блюдо не показывало. Не признавало чужаков, отказывалось на вопросы отвечать. Василиса уж и так его крутила, и эдак, и просила по-всякому, и грозить пыталась – молчало блюдо волшебное.

– Что, не получается? – спросил Яромир, подходя ближе.

– Да будь она неладна, тарелка заморская, не признает хозяина без слова тайного! – вспылила Василиса. – А слово то не простое – в нем буквы латинские да числа сарацинские! Намаялась я уже перстом по этому блюду окаянному водить!

– Вот ведь невежа какая! – возмутился Иван.

Блюдо не отозвалось, Василиса закатила глаза. Княжич еще с минуту кричал на изделие из хинской белой глины, но все же сдался. Провел пальцем, издав противный скрип, и фыркнул:

– Ишь, какое. А вот твое зеркальце-то не кобенилось. Живо ответило.

– Что за зеркальце? – заинтересовалась Василиса.