Конец сказки

Дубыня то был. Самый низкорослый среди братьев-велетов, зато поперек себя шире. Он орудовал обитой железом палицей, а дрался с ним аж сам боярин Бречислав. В обличье полного тавролака, мясом шерстяным обросший, с рожищами и хвостищем. Тоже огромный – велету почти и не уступит.

Сражение уж давно шло. Шлепал Дубыня палицей, бил рогами и копытами Бречислав. Две ревущие туши распугали всех остальных – на десять саженей никто не приближался. Оборотень синцов получить успел, да глаз заплыл, да ногу правую повредил. Дубыня же за бок держался – туда ему Бречислав рогом засадил, когда врезался.

Со всего разбегу влетел, еще в бычачьем облике.

На них и вывел Кобалога Мирошка. Ненароком, конечно. Закричал загодя, руками замахал. Не жаль ему было Дубыню, но жаль Бречислава. Знавался Мирошка со всеми тремя Волховичами, дружбу водил.

Завидев катучее чудище, оборотень да велет друг от друга отпрыгнули, с почтением мимо себя пропустили. Здоровы оба, могучи, да против Адской Головы и им не сдюжить.

Прошли скоморох с Кобалогом промеж великанов, ровно ладья между Геракловых столпов.

Прошли – и дальше побежали-покатились.

Давно бы догнал Мирошку круглый страховидл. Коней на скаку догонял, бывало – что ему какой-то человечек, пусть и особливо юркий. Да ведь Мирошка не по прямой бежал, не по чисту полю улепетывал. Петлял, как заяц, рвы и волчьи ямы перемахивал, самых крупных ворогов меж собой и Кобалогом оставлял. А тот был хоть и скор, да неувертлив, повернуть враз не умел, большие дуги описывал.

Промельнули ряды людоящеров.

Они бились с муромчанами, коих возглавлял сам князь. Петр Юрьевич по молодости в известных хоробрах ходил, да и не так давно кончилась его молодость. Едва за сорок годов перевалило.

Кобалог его словно в лицо узнал. Даже о разозлившем его Мирошке позабыл, прямо к Петру покатился.

– Осторожней, князь-надежа!!! – прокричал меченоша, отталкивая его в сторону.

Тут же сам и сгинул в зубах страшилища. Разгрыз его Кобалог, поглотил тремя пастями поочередно, по куску.

Может, и самого князя бы заел, да Мирошка снова обидные дразнилки распевать начал, навозным комом в Кобалога швырнул.

Адская Голова хоть и выглядел зверем бесформенным, страховидлой пустошной, да внутри себя чувства имел. К насмешкам зело скверно относился, терпеть их никогда не мог.

Мало кто над ним насмехаться-то решался.

И потому он снова покатился за скоморохом. Что муромчане, что людоящеры сразу с облегчением вздохнули – и принялись опять промеж себя биться.