Конец сказки

Грызла она Яромира, разлагала изнутри.

Оборотень ведь чем силен? Тем, что у него две личины. Одна заживляет другую, ускоряет выздоровление. Но когда рана слишком тяжела… не бессмертны оборотни.

И волчья личина Яромира уже издохла. Теперь ему даже обернуться невозможно.

Осталась человечья – но и ее яд добивает.

– Прощевай, Иван… – прохрипел Яромир на последнем вздохе. – Дальше без меня пойдешь…

Рухнул Иван на колени и заплакал. Размазывал слезы по лицу, покуда Синеглазка руку на плечо не положила.

– Поспешать надо, – тихо сказала она.

 – Там мои богатырки смертью лютой гибнут.

Всхлипнул Иван в последний раз, утер нос рукавом и поднялся. Время и впрямь утекало, как вода из решета. Даже похоронить друга некогда, даже попрощаться как следует.

Но все же еще стоял он, комкал шапку, комок в груди давил.

Очнулся только когда и Василиса подошла, склонилась к Яромиру и зачем-то сунула ему в рот пару сребреников.

– Ты чего делаешь там?! – вспыхнул Иван.

– Это чтоб не встал, – пояснила княгиня.

 – Он хоть и добрый был оборотень, а все едино оборотень. Они после смерти часто упырями поднимаются. А упыри добрыми не бывают.

Иван сглотнул. Воскресшего Яромира увидать бы он хотел, но восставшего – не очень-то. Встречался уж с такими-то – восставшими.

Иных и обратно своими руками загонял.

Василиса с Синеглазкой уже разостлали на крыше ковер-самолет. Тот чуть заметно шевелился, помавал уголками, хотя ветра никакого не было.

Пригорюнившись, опустив плечи, Иван уселся в самой середке.

Синеглазка прильнула к нему, обняла сзади.

Василиса же искала, как поднять ковер в воздух. Она слышала о таких изделиях еще от первой наставницы, Овдотьи Кузьминишны, да сама на них раньше не езживала.

Известно, ковер – не лошадь, от простого понукания не полетит. Слова заветные знать надо.

Впрочем, строгость тут не обязательна. Умные вещи не в напраслину умными называются. Сложи слова так, чтоб они силу обрели, чтоб заклинанием зазвучали – и довольно будет.

С минуту шевелила губами Василиса Премудрая.

Размышляла, прикидывала. Потом обернулась – и Иван с Синеглазкою обернулись. На крышу-то выбежали новые татаровья, да и псоглавцы с ними, и дивиев трое.

Видать, всю дворцовую стражу уцелевший скотник собрал.

– Давай, подымай его! – прикрикнула на Василису Синеглазка.

– Сейчас… – наморщила лоб та. – Как же это там было…

Стражи приостановились у тела Яромира. То выглядело уже так, словно помер оборотень вчера, а то и позавчера.