Конец сказки

С несколько секунд татаровья да псоглавцы таращились на него, бормотали перепуганно.

А потом пошли к сидящим на ковре. Медленно, выталкивая вперед бесстрашных дивиев, косясь на рассыпанные по крыше трупы скотников.

Но Василиса уже говорила заклиналку:

Похожее, хотя и немного иное заклятие использовала Овдотья Кузьминишна, чтобы поднимать в воздух ступу. Василиса сама не раз видела, не раз слова слышала. Сейчас она немного их изменила, приспособила под ковер – и тот послушался!

Не поспевшая стража загомонила, закричала вслед, двое луки из-за плеч вытянули, по стреле выпустили.

Один только Иван остался сидеть, как сидел. Словно окаменел. Ничего не видел, ничего не слышал. Свалиться не боялся. Толком даже не заметил, что они уже за облаками, что скрылся далеко внизу Костяной Дворец, что распахнулся впереди небозем, где-то за которым лежит Святая Русь.

Ветер свистал, как бешеный. Сек лицо, словно ножами.

Только из-за него и не было слез на глазах Ивана.

Набежали с трех сторон гридни тиборские, принялись Дубыню стрелами сечь, рогатинами пырять. Сам князь Глеб их привел, боярину своему верному на подмогу. Гнедой Тур ведь уж из последних сил держался, одолевал его велет. Долго бились почти на равных, да все ж Дубыня чуток покрепче оказался, повыносливей. Сбил в конце концов Бречислава с ног, заставил рухнуть на одно колено, да по темени палицей саданул.

Но тут как раз князь с дружиною на выручку пришел. Рукой взмахнул, сам среди прочих в бой ринулся. Блеснул луч солнца на доле клинка, пронзил толстую шкуру Перунов Огонь, и упал израненный велет.

Рухнул Дубыня, сын Вертодуба – и дышать перестал. Стало на свете еще одним велетом меньше.

– Ишь, матерый какой был, – отдуваясь, сказал Глеб. – Поздорову ли, дядька Бречислав?

Медленно кивнул боярин. Кроме самого князя, близко к нему никто не подошел.

А когда обернулся Бречислав снова человеком – только хуже стало.

Как бы там дальше дело ни сложилось, чем бы сегодня битва ни закончилась – по-прежнему Бречиславу уже не жить. Что он оборотень – знато будет всеми. Глаза на такое не закроешь, невинного вида не сделаешь. Объясняться придется – и перед князем, и перед боярами, и перед обществом.

Но сейчас Бречислава это не волновало.