Конец сказки

Калин пал, хан татаровьев.

Тугарин пал, каган людоящеров.

Теперь, выходит, Соловью этим всем полчищем руководить-то. Сам-то светлый царь все в поднебесье парит, невесть чем там занимается. Раньше хоть молниями шарахал, а теперь вовсе знать о себе не дает. Словно это не за него тут кровь проливают.

А Соловей – он худой воевода. Малую ватагу ему дать, разбойничью – так он себя покажет. Это по нему. А многотысячное войско вести, в бой слать – то увольте. Читывал он ту книжицу заумную про македонского царя, да половины не осилил, а что осилил – то не запомнил.

Бредень же, помилуйте, помои словесные. Этих воев так ставить, а этих – эдак. Конных отдельно, а пеших отдельно. Шалапугами под строго нужным углом тыкать. Будто даже набитому дураку не ясно, что побеждает тот, кто превозмогше телесно и духовно, а не это вот все баламутное.

Соловью только про слонов интересно показалось. Даже пожалел, что так и не собрался, не сходил в индийскую землю, на отцову волшебную родину. Теперь уж и не выйдет сходить – устарел, песок сыплется.

Еще пара годков – и совсем бы он в этот поход не пошел, остался бы дома, у печки.

Тяжко вздохнув, Соловей положил на колени гусли-самогуды. Тронул струны, завел мелодию грустную, жалельную. Поплыли над полем печальные трели, и словно трава поникла горестно.

Любил Соловей музыку-то. И петь любил, и играть. Таланами сызмальства был одарен.

– Забаву вспоминаешь? – окликнули его снизу. – Сколько лет-то вдовствуешь уж?

Соловей поднял пальцы со струн. Самогуды умолкли.

Очень медленно старик перевел взгляд и уставился единственным оком на стоящего под деревом богатыря.

Тоже старика, немногим моложе самого Соловья. Сколько там разницы-то между ними – двадцать лет, тридцать?.. Когда на столетия счет идет, такие мелочи уже несущественны.

– Сызнова встретились, Соловейка, – невесело произнес Муромец.

– Теперь-то уж одному из нас точно не жить, Илейка, – угрюмо ответил Разбойник.

В памяти Соловья сразу всплыл Киев. Жаркий летний полдень.

Орущие, глумящиеся рожи. Жадный взгляд князя Владимира. Того, что Красное Солнышко.

И тычущий его в бок Илья: «Ну-тка, Соловей, свистни-ка в четверть силы, повесели честной люд…»

Давно эти двое враждовали. Еще когда молодой Илья Иванович был не богатырем, а только мужиком-деревенщиной. Встретились впервые на реке Смородинке, когда Соловей в засаде сидел, путников подстерегал. Тоже еще молод был. Впервые они тогда и сразились – в первый раз, да не в последний.