Конец сказки

Сама земля взрывалась и трескалась, точно вспарывали ее невидимыми сохами.

Илья Муромец медленно вытащил одну ногу. Сделал шаг. Вытащил вторую. Сделал другой шаг.

Тем временем первая уж снова увязла. Богатыря словно придавило небесным сводом, и кожу едва не срывало с лица. Соловей свистел во всю грудь, щеки его раздулись, глаза налились кровью, и сам он только что не падал с ветки.

– Постарел ты, Илейка! – выкрикнул он, переводя дыхание. – Теперь тебе против меня не сдюжить!

– Так и ты ведь тоже постарел, Соловейка! – откликнулся хрипло Муромец.

 – Надолго уж тебя не хватает!

Соловей торопливо набирал в грудь воздух. Он действительно не мог теперь свистеть по три, по пять минут, как в молодые времена. Дряхловат стал, сед, морщинист. Долго живут полувелеты, да только вечной юностью не обладают.

Единственный глаз слезился. Был когда-то Соловей зорок – орлу на зависть. Сейчас он еле разбирал, кто там стоит под дубом. Больше по голосу Муромца и узнал – тот с веками почти не переменился.

Сделав глубочайший вдох, Разбойник снова свистнул во всю ивановскую.

Снова примяло траву и заложило уши сразу тысячам. Полетел, кувыркаясь, к земле змий летучий – и страшно кричали сидящие в колеснице татаровья.

Пригнулся Муромец на сей раз, зашатался. Страшно его ударило этим свистом. Булавой по темени – и то мягче б показалось.

Упал богатырь на колени. Припал к сырой земле, сгреб зелень весеннюю. Заскорузлые пальцы сжались так, что ногти в ладони впились. Услышал Илья как будто в голове голос – да такой гулкий и раскатистый, словно гора речь обрела.

Был то всего лишь отзвук, воспоминание. Давно в могиле этот голос. Сам Илья его похоронил, сам крышку гроба задвинул. Но сейчас он вдохнул поглубже, почувствовал снова запах корней травы-шептуна и ощутил безмерную силу.

Свист Соловья словно стих, отодвинулся куда-то за грань слышимости. А вместо него пришло спокойствие.

И глубинная древняя мощь.

Поднялся Илья Муромец на ноги. Выпрямился. Ни меча не было у него, ни палицы – просто голыми руками обхватил дуб столетний.

Всунул пальцы в кору, как в трухлявый пень, крякнул… и вырвал дерево с корнями!

Триста пудов поднял над головой! Ствол, который и не объять было!

Поднял – и стряхнул с него Соловья, как гусеницу с веточки.

Шлепнулся старый полувелет с шестисаженной высоты, застонал от боли. Упал рядом вырванный дуб, землю тряхнул. Не торопясь взял Илья Соловья за шкирку, вскинул в воздух.

– И вправду Святогор с тобою силой поделился?.. – выдохнул тот.