Конец сказки

Финист скакал среди страшных челюстей, отплясывал на одной ноге, махал крылами, пытаясь снова удариться оземь, вернуться в птичий облик – да не давали.

Ослепшая правая голова мотнулась особенно сильно и получила от средней удар в нос. Финист не удержался, полетел кубарем – и его крыло угодило меж змеевых зубищ. Те рванули, дернули – и подлетел человек-птица, подпрыгнул, как крыса, терзаемая барбоской.

И упал. Прямо в пасть, прямо в зубы.

Сомкнулись челюсти. Вскрикнул Финист тонко – и замолк.

Размололо его, как жерновами.

– Что там?.. – простонала правая голова. – Сдох он?.. Сдох?..

– Сдох, сдох, – проворчала средняя, выхаркивая россыпь перьев. – Тьфу!.. Тьфу!..

Правая облегченно вздохнула.

Длиннющая шея словно утратила стержень. Обрушилась, как поваленное дерево, едва не потянув за собой всего Горыныча. Средняя голова заревела, завыла, едва удерживая самое себя.

А левой приходилось еще хуже. Она билась и кружилась, пытаясь сложиться пополам, дотянуться до самого корневища, истока трех шей. Настолько гибки хребты чудища не были, и попытки оставались тщетны.

А у корневища-то богатырь орудовал. Взобрался на эту живую гору Илья Муромец, и теперь сжимал, давил, тискал толстенную шею.

Дубового ствола была та шире. Размаха рук не хватало, чтоб ее обхватить, прямой сажени.

Но была она зато еще и упруга, мясиста – а силища в плечах Муромца таилась непомерная. Словно все тот же дубовый ствол, рвал он шею змееву, выкручивал из недр – и кричала левая голова страшным криком. Плакала горючими слезами.

А потом хрустнуло что-то – и смолкли все звуки. Обмякла и левая голова, как до нее правая.

Зато средняя заголосила стократ громче. И не потому даже, что осталась одна, лишилась обоих братьев. Просто соединены же были все трое. Единым скелетом, единым мясом, едиными кровью и желчью.

И боль тоже чувствовали обще. Не так сильно у других голов, как у себя, но чувствовали.

Вот и тряслась сейчас последняя голова в смертной муке. Стенала по погибшим и разделяла их страдания в буквальном самом смысле.

– Проклятие!.. – ревела она. – Проклятие на твою голову!.. Как я – последний Великий Змей, так ты – последний богатырь!.. Не родится больше на Руси богатырей! На всем белом свете больше ни одного не родится!

– А это мы еще поглядим, – устало пробасил Муромец. – Не тебе решать, кто родится, а кто не родится.

И всадил в среднюю шею нож засапожный.

Глубоко всадил, до самой хребтины. Еще и провернул. Рванул чешуины ручищами – и хлынула черная змеиная кровь.