Конец сказки

Змей Горыныч страшно содрогнулся. Все его громадное тело затряслось, как осинка в бурю – и богатырь не удержался. Его просто сбросило, отшвырнуло.

Только и успел он, что перекатиться, увернуться от летящей сверху лапы. Та обрушилась в грязь так, что столбом взметнуло.

Но было это не намеренно. Издыхающий Змей Горыныч уже никуда не целился, ни в кого не метил.

Сделал еще пару шагов, шатаясь. Прополз на брюхе к волнам, к студеной воде. Волоча за собой уже мертвые левую и правую головы, он раскрыл пасть, жадно принялся пить… и все ему казалось мало.

Вот остались уж на виду только спинные шипы. А вот и они скрылись.

И воды Итиля сомкнулись над последним драконом.

Почти две минуты Кащей Бессмертный кружил над рекой, смотрел на водную гладь.

Смотрел – и размышлял.

Не успел он немного. Слишком был занят ворожбой, навлечением на поле Десницы Чернобога. Теперь русичей теснит целый легион живых мертвецов – но Змей Горыныч погиб.

Плохо. Других настоящих драконов на свете больше нет. Конечно, размножиться бы Горыныч уж не сумел, но жить мог бесконечно долго. Великие Змеи отроду бессмертны, безо всяких колдовских иголок.

Когда киевские богатыри во главе с Добрыней истребили последнюю драконью кладку, Кащей был сильно… не огорчен, конечно. Огорчаться он не умел, и внутри него ничего не дрогнуло. Просто рассудком он понял, что это неправильно, что случилось непоправимое.

Именно потому он и явился тогда на берег Почайны.

Добрыня Никитич был удивительным дураком. И его вечно пьяные дружки-богатыри – дураками не меньшими. Им в руки попало непостижимое могущество – а они его проворонили. Убили двух взрослых драконов… а потом передавили и все яйца. Хотя могли оставить их в целости, дать проклюнуться, вырастить и воспитать в покорности целую дружину Великих Змеев.

Семьдесят таких чудовищ без труда завоевали бы весь мир.

Весь мир стал бы Драконьей Русью.

Впрочем, Кащей тоже оказался крепок задним умом. Он же не вмешался тогда. Не спас Горына и его жену. Веками жил в своем царстве пустынником, сидел на золотой казне, ревностно охранял границы… но нимало не интересовался тем, что за их пределами.

А враг усиливался. Враг множился. Враг подступал уже к рубежам.